Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

«Москва, апреля 20, вечер.

Так тепло, так тепло, что я пишу тебе у раскрытого окна, и так тихо, что огонь на свече не шелохнется. В окно мне светит наша маленькая звездочка, помнишь, как мы давали друг другу слово смотреть на нее в одно и то же время, чтобы взоры наши встретились на ней…

Таня».

Вадим отвечал мне:

«Спасское, 1 мая.

Ты светишь мне в дали туманнойМоей прекрасною звездой,Ты озаряешь путь желанныйК моей надежде роковой.Ты здесь мне все, ты мне милееВсех звезд на небе голубом,Твоя любовь горит светлееВо взоре ангельском твоем.

Вчера поздно вечером выехал из Харькова, искал на небе нашей звездочки, чтобы встретиться с твоим милым взором, и не мог найти ее среди облаков, покрывавших небо. Я взял карандаш и на поле Шиллера начал это письмо. Скоро воздух украинской весны навеял на меня сон, и среди сна ты не оставила меня. Ты часто отрадным видением являешься передо мной, — я вижу тебя, говорю с тобой в душе моей…

Вадим».

«Москва. 1833 г. 21 апреля. Понедельник,

…Сатин больше всех хлопочет об „Альманахе“. Вчера весь день провел у нас. Сабуров помещает статью из своего путешествия по Голландии под названием „Антверпен“ — отрывок живописный. Стихов Ника и Сатина много, прелестные. Подавали рукопись в цензуру — не приняли; велели переписать, говорят: слишком дурно переписано. Алексей Николаевич и Максимович советуют ничего не делать до твоего возвращения. Твоя статья — „Периоды жизни“ — хуже всех статей переписана, с ошибками, и до того неразборчиво, что в иных местах мы не могли добиться смысла. Приедешь — просмотришь — сам перепиши.

…Читаю роман „Последний Новик“ Лажечникова, что за прелесть^{3}. Это талант…

Таня»..

Вадим кончил раздел и в двадцатых числах мая возвратился в Москву.

«Альманах» был составлен хорошо, хорошо переписан, — но цензура так много изменила, что он остался неизданным.

В мае приехали в Москву Евгений и Диомид. В семействе стали часто говорить о предполагаемом процессе по кантемировскому имению, оставшемуся после Софьи Богдановны Кантемир, законными наследниками которой были Пассеки. Права свои они основывали на следующей родословной:

«У Богдана Пассека было четыре сына: Петр, Федор, Николай, Василий, и четыре дочери: Софья, Марья, Настасья, Анна.

После сыновей остались дети только у Василия Богдановича, дочери да сын Василий, бывший впоследствии на поселении в Сибири.

Дочь Марья Богдановна вышла замуж за Полтьева, имела одного сына, кончившего жизнь в монастыре.

Анна Богдановна, бывшая за Тишиным, — имела только дочь Варвару.

Настасья Богдановна была в замужестве за бароном фон Веделем. У них родились две дочери: Анна и Марья. Анна вышла за графа Чернышева и умерла бездетно; Марья — за графа Петра Ивановича Панина, имела сына и дочь, вышедшую за Тутолмина.

Софья Богдановна, бывшая замужем за князем Константином Антиоховичем Кантемиром, оставила только одного сына Дмитрия».

По смерти князя Дмитрия Кантемира оказалось духовное завещание, которым он оставлял все свое недвижимое имение, полученное им по наследству от отца и матери и им самим приобретенное, своей троюродной племяннице графине Булгари.

На именье, оставшееся от матери князя Дмитрия Кантемира — Софьи, урожденной Пассек, заявили свои права князья Шаховские, доказывая производившимися в судебных местах делами, что мать их, княгиня Настасья Шаховская, была родная дочь Федора Богдановича Пассека — и у них возник процесс с графинею Булгари.