Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Когда Грановский по окончании первого курса благодарил публику — восторг был неслыханный. Все встали. Многие бросились к кафедре, жали ему руку, дамы махали платками, молодые люди кричали «браво!». Грановский был бледен, — выйти не было возможности, — хотел сказать несколько слов, и не мог. Шум, треск, рукоплесканья и крики «браво», — восторг удвоился. Публика шумела в аудитории, студенты построились на лестнице. Измученный от волнения, Грановский вошел в правление — там ожидали его друзья^{18}.

В тот период времени Грановский был из лучших, но не единственный из числа молодых профессоров добросовестной учености, сильно двинувших вперед Московский университет.

История их не забудет, вспоминая о них, сказал Саша^{19}.

В июне 1844 года Александр с своим семейством уехал в Покровское. Лето этого года стояло дождливое, пасмурное, грозное — он писал из Покровского: «Дождь льет день и ночь, ветер рвет ставни, шагу нельзя сделать из комнаты, и, странное дело! я ожил, поправился, веселее вздохнул… Выйдешь под вечер на балкон, ничто не мешает взгляду; вдохнешь в себя влажно-живой, насыщенный дыханием леса и лугов воздух, прислушаешься к дубравному шуму — и на душе легче, благороднее, светлее, какая-то благочестивая тишина кругом успокаивает, примиряет… Кажется, годы не выехал бы отсюда…»

Почти этими словами он начал писать в Покровском ряд писем об изучении природы, обращенный к друзьям^{20}.

Несмотря на дурную погоду и непроездные дороги в экипаже в сорока верстах от Москвы, друзья навещали их. Раз ночью, в страшную грозу, приехал к ним Корш с женой и ребенком^{21}, вслед за ними явились и еще посетители и провели у них несколько дней весьма оживленно.

По возвращении Саши в Москву Иван Алексеевич стал советоваться с ним насчет духовного завещания^{22}. Весь капитал свой и два дома в Москве со всем, что в них находится, он оставлял Александру, его матери и Егору Ивановичу. Сверх того, Александру — саратовское именье^{23}. Подмосковное село Покровское, доставшееся Ивану Алексеевичу после брата его, Льва Алексеевича, назначал родному племяннику своему по сестре, Дмитрию Павловичу Голохвастову, с условием выплатить значительную сумму: Александру, детям Льва Алексеевича и разные мелкие награды, в числе которых назначено было мне три тысячи.

Все эти выдачи вместе чуть не равнялись стоимости самого имения, главная ценность которого, как я слыхала, состояла в лесе.

Дмитрий Павлович отказался и от наследства- и от участия в распоряжении по духовному завещанию; вместе с тем перестал бывать у дяди. Иван Алексеевич несколько встревожился, но не растерялся, — он позвал к себе Александра и сказал ему:

— Митя не желает Покровского, в таком случае передаю его тебе.

Александр отказался в свою очередь. Иван Алексеевич нашелся и тут:

— Не думай, любезный, — сказал он ему, — чтобы Митин и твой отказ от моего имения очень огорчили меня, я найду ему место — отдам на богадельню.

Александр был в хороших отношениях с Дмитрием Павловичем, продолжал с ним видаться — и дело по наследству мало-помалу было улажено. Иван Алексеевич, увидавши, что несообразность его распоряжений поняли, — согласился на разумные уступки. Покровское осталось за Дмитрием Павловичем, сколько помню, без всяких уплат^{24}. Мелкие награды переведены были на капитал Ивана Алексеевича, только уплату назначаемых мне трех тысяч рублей серебром Дмитрий Павлович пожелал удержать за собою.

Я случайно пришла в дом Ивана Алексеевича в самый тот день, как он кончался. Он сидел в своем кабинете на вольтеровских креслах перед небольшим письменным столиком — закрывши глаза, с предсмертной бледностию на лице. Подле него стоял Александр и поддерживал его голову. В комнате, в глубоком молчании, сидели все домашние, Г. И. Ключарев и Дмитрий Павлович Голохвастов. Увидавши меня, Дмитрий Павлович указал мне место подле себя и после нескольких слов привета вполголоса сказал: «Вы не забыты в духовном завещании, вам назначено три тысячи».

Через шесть недель по кончине Ивана Алексеевича деньги эти мне были выданы[116].

Керенскую деревню Иван Алексеевич еще при жизни отдал дочери Льва Алексеевича — Софье Львовне, бывшей замужем за инженерным полковником А. В. Поленовым^{25}; Васильевское с деревнями продано было Николаю Павловичу Голохвастову. Новоселье с Уходовом давно было продано Гурьеву, сколько помню, за сумму между пятьюстами и восьмьюстами тысяч рублей ассигнациями.

Весь капитал, полученный за проданные родовые имения, Иван Алексеевич, по духовному завещанию, передал детям своим: Егору Ивановичу сто пятьдесят тысяч рублей серебром, Александру — триста тысяч рублей серебром, матери его — двести тысяч рублей серебром.