Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

«24 февраля 1838 г.^{9}

Письмо ваше, Александр Лаврентьевич, от 15-го, получил, и вот ответ; сперва об вас, потом о себе…[44] Я вам пишу, как сын, как близкий родственник, смело говорю вам, на меня считайте. Благодарю вас за письмо и возвращаю его^{10} (но с тем вместе решительно прошу вас с моего письма списка не посылать, я говорю с вами). Я прочел это письмо, Александр Лаврентьевич! Ваша душа — храм одной мысли, чистая и высокая — очень доверчива; я мало верю словам, может, потому, что сам бросал их направо и налево, теперь обращаюсь к себе, и вот вам полная исповедь, судите сами:

Половина тягостного положения, в котором я писал к Эрну, снята. „Le grand secret de la révolution, — говаривал знаток в этих делах Saint Juste, — c'est d'oser“.

En bien, j'ai osé, j'ai écrit à mon père une lettre feu et flamme, on y voyait le fils prosterné devant son père et l'homme résolu. La lettre était vraiment belle, mais acre en divers points. Les vexations qu'elle souffre étaient la cause de ces âcretés[45].

Ну, слушайте же: получаю ответ, как обыкновенно, без удивления, довольно холодный; потом другое письмо, в нем прямо и ясно сказано: „Однажды и навсегда благословляю тебя на жизнь твою и следственно на все предприятия. Но так как ты придумал сам, то сам и делай как хочешь, я уверяю в одном, что мешать не стану“.

Capisco, capisco, как говорят итальянцы: capisco, caro Padre![46] Мешать не стану — значит в переводе: „Я знаю, что ты не можешь обойтиться без моей помощи“; ну, признаюсь, у меня все было готово в случае отказа, двадцать человек просили быть помощниками, но это полудозволение все остановило, и я хочу попробовать тихо кончить и, ежели можно, нынешним летом; да, непременно нынешним летом, ибо вы не можете себе представить, что делает княгиня^{11}. Я готов отложить, потребую формального обручения. Вот и все. Перестрадал я в это время ужасно много, несколько раз бледный и отчаянный обращал я взор к небу и молился. Теперь лучше, и я спокойнее жду, как судьба развяжет узел, завязанный рукою бога!

Вот вам довольно странный случай. В Москве простой народ говорил: „Горе работникам, которые коснутся до. Алексеевского монастыря“, — и что же? в первый день при огромной толпе, работник, снимая крест, сорвался и расшибся вдребезги!^{12}

Вы угадали — Жуковский вымарал пять последних строк в I Maestri…^{13}

P. S. Вчера обедал я у проезжавшего здесь сенатора Озерова; я завел речь об вас, pour épier, und manches möchte ich schreiben, er hat eine wichtige Stelle bei der neuen Commission[47]^{14}.

Вина не пью, сижу все еще безвыходно дома, пишу новую повесть и, кажется, удачно заглавие: „Его превосходительство“»^{15}.