Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Когда мы жили в селе Спасском, Вадим, иногда рассказывая мне о их жизни в Сибири, рассказы об отце пополнял чтением его записок. Слышанное мною от Вадима о батюшке и часть уцелевших у меня его записок поместятся в следующих главах моих воспоминаний, а пока перейду опять к нашей уединенной жизни в селе Спасском.

Мы не заметили, как наступила осень.

Осенью стал навещать нас сосед наш, двоюродный брат Ника, жандармский полковник Григорий Дмитриевич Колокольцев[81]. Это был человек лет тридцати пяти, роста среднего, стройный, умный, образованный, он скоро сблизился с Вадимом и проводил у нас целые дни в жарких, многосторонних разговорах. Однажды Колокольцев увидал у нас висевший на стене портрет Карла Занда и, смотря на него, сказал:

— Вы бы, Вадим Васильевич, портрет-то этот припрятали куда-нибудь. Что за удовольствие смотреть на убийцу.

— Помилуйте, Григорий Дмитриевич, — возразил Вадим, — какой же это убийца, ведь вы понимаете, что тут была идея, жребий, жертва, — что это юноша…

— Все это прекрасно, — прервал его Колокольцев, — жертва, судьба; но, несмотря на это, вы сделаете лучше, если уберете этот портрет подальше.

При этом совете Колокольцев доверил нам, что у него есть предписание иметь надзор над Вадимом и ежемесячно доносить о его образе жизни, занятиях, знакомствах, нравственности и что он уже отправил один отчет.

Мы оцепенели от изумления и испуга. Широко раскрыв глаза, я несколько минут смотрела на него с недоумением и ужасом.

— Что же вы донесли о Вадиме? — спросила его я, опомнясь, прерывающимся голосом.

— Я писал, — отвечал Колокольцев, улыбаясь нашему смущению, — что Вадим Васильевич живет тихо, скромно в своем именье, занимается хозяйством, знаком только с исправником Артюшковым.

Действительно, мы один раз были у нашего соседа, старичка Артюшкова и — больше ни у кого.

— Как же вы это узнали, Григорий Дмитриевич? — спросила его я с изумлением.

— Слухом земля полнится, — отвечал Колокольцев серьезно.

— Стало быть, я у вас под надзором, — заметил Вадим еще серьезнее.

— Нисколько, — с видимым участием сказал Колокольцев, — поверьте, Вадим Васильевич, я бываю у вас совсем не за тем, чтобы следить за вами, а из искреннего расположения к вам и желания насладиться вашей беседой. Люди такие, как вы, встречаются редко везде, а здесь и подавно.

Осенью мы переехали в Харьков, Григорий Дмитриевич также переселился туда, по-прежнему часто посещал нас и постоянно относился к нам дружески.

В Харькове мы получили от Ивана Ивановича Лажечникова следующее письмо: