Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

Остальные части России с Крымом, Сибирью, Остзейскими губерниями, Кавказом, частями Польши и Швеции, считает вопросом второстепенным, что они хотя и не без влияния на Россию, но не составляют центров, а стоят на окружности.

«Изучать Россию по ее центрам — заветная цель моя, — говорит Вадим. — Как радостно оживает душа, когда только воображаю все начала исторических событий живыми, в живых племенах, исследую эти начала в уме, сердце, в самых заблуждениях настоящих поколений и переживаю все века и все переливы жизни».

Не знаю, передала ли я в своем сжатом очерке хотя немного исторические воззрения Вадима, широко, отчетливо выступающие в его путевых записках.

«Да и возможно ли это?» — сам автор сомневается.

«Нет, — говорит Вадим, заканчивая свои „Путевые записки“, — не во власти автора передать вполне свои думы, свои чувствования, он должен искать для них слова, краски, кисти, резцы; и слова, и кисть, и резец стесняют душу автора».

Глава 35. В Харькове 1834–1835

Мы наняли небольшую квартиру за Лопанью, в доме Филоновых, и повели такую же уединенную жизнь, как и в деревне. Но этот образ жизни вскоре изменился. Прежде всего с нами познакомилась хозяйка дома, милая, умная молодая женщина; она стала довольно часто бывать у нас и нас к себе нередко приглашала. У нее мы познакомились с двумя братьями Задорожными, чистейшими малороссами, с оттенком быта казацкого. Они глубоко любили и понимали свой народ и были связаны внутренно со всем прошедшим и настоящим бытом Украины. Старший из братьев, Кирилл Семенович, служивший секретарем в гражданской палате, часто говорил нам, что, как только выйдет в отставку, поселится в своей деревне, отрастит бороду, сядет на пасеку стеречь пчел и рои огребать. Впоследствии он почти так и сделал: засел на деревенское хозяйство и слился всей жизнью с родным его душе народом. Другой Задорожный — Тихон Семенович, скромный, сосредоточенный в самом себе художник-живописец, мечтал об Италии. Оба брата были симпатичны Вадиму; особенно близко он сошелся с Кириллом Семеновичем. В оживленных разговорах они проводили целые вечера, засиживались порой до глубокой ночи, и так все время нашего житья в Украине. Кирилл Семенович был ума глубокого, наблюдательного, сколько помнится, он кончил курс в Харьковском университете, любил историю, особенно историю своего народа, и не только сочувствовал народу, но и вполне понимал народ и много помогал Вадиму в его исторических и бытовых исследованиях Малороссии. Тихон Семенович, большей частию молчаливый, уклонявшийся от общества, также сошелся по душе с Вадимом и провел часть лета у нас в деревне, где вместе с ним снимал виды по Донцу и виды степей, народные группы, жилища, одежду, хозяйственные принадлежности, даже цветы и растения, исключительно принадлежащие природе Украины. Осенью Тихон Семенович уехал в Рим, там устроил студию и с жаром отдался живописи; но, к сожалению, ненадолго: он заразился горячкой Понтийских болот и умер на чужбине, там, куда много лет стремились все его желания.

Задорожные познакомили с нами двоюродного брата своего, студента медицинского факультета Константина Ивановича Сокологорского — красивого юношу, со взором, выражавшим чистую душу. Кроткий, спокойный, религиозный — таков он был в то время, таким он и остался до сих пор. Из основ христианской религии истекла вся жизнь его, исполненная бесконечной любви к ближнему и тишины духа. В продолжение житья нашего в Украине он окончил курс в Харьковском университете на медицинском факультете и с рекомендательным письмом от Вадима к другу нашему, Федору Ивановичу Иноземцеву, уехал в Москву. Иноземцев был человек замечательного ума и редко доброго, благородного сердца. Из множества молодых медиков, которым он открыл дорогу, некоторые отплачивали неблагодарностью; Федор Иванович не возмущался этим, он не искал благодарности, он был счастлив сделанным добром. Константин Иванович был не из этого числа. Спустя немного времени Иноземцев доставил ему частное место в Вологодской губернии, там он женился и уехал с женой за границу — слушать лекции лучших профессоров медицины. В Германии и Франции он неутомимо отдавался занятиям, исключительным предметом которых была гигиена, сближался с кругом умнейших людей и везде оставался тем же кротким, скромным, каким мы знали его студентом в Харькове. За границей он пробыл семь лет; возвратясь в Россию, думал занять кафедру гигиены, — в наших университетах такой кафедры не оказалось, поэтому принужден был ограничиться частной практикой в Москве, где и до сих пор живет, пользуясь всеобщим уважением и известностью знающего, добросовестного врача и истинного христианина.