Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

Город был, конечно, дрянь, и жидовский до чрезвычайности! Но все-таки часть его в районе собора на берегу довольно большой реки Случ с парком на стороне города и лесом на противоположной стороне, была довольно симпатичной, а окрестности – в особенности, хотя и не для горного дивизиона. Между тем на Волыни было и более подходящее место: город Кременец, который сам по себе был не лучше Новоград-Волынска, но зато окрестности были Карпатами в миниатюре. Замечу, что наш дивизион ежегодно ходил туда осенью упражняться в преодолевании гор и для стрельбы в горной местности на временном полигоне. Итак, осмотрев город, мы переночевали в «отеле» (тоже отчаянном), а утром поехали в Корец.

Не помню, увы, какого числа была моя свадьба, помню только, что это было в последних днях мая. Для Корца она была, конечно, событием! Завод дал экипаж, церковь была набита народом до отказа. При нашем выходе из церкви девицы набросились на невесту и разорвали в клочья ее фату, улица, ведущая от центра к дому дяди Фотия, была перетянута веревками для остановки экипажа и требований «выкупа». Дядя Фотий предупредил меня о последнем заранее и снабдил нужной для этого суммой денег, с указанием размера каждого «выкупа». Накрапывал дождь – все говорили «к счастью»!

Родители невесты встретили нас у входа в дом с образами, потом сели за стол пировать. Среди присутствовавших (имена их Ты, Господи, веси!) мне запомнились две молодые учительницы – барышни. Старшая из них, по какому поводу – не знаю, употребила выражение «коровичий хвост», почему и осталась в моей памяти, а младшая была довольно «невредной», с прекрасной фигурой, и потому я ее тоже помню.

Среди мужчин помню, что было двое учителей и начальник местной милиции, поручик Новак – фамилия, с которой можно встретиться на всех континентах. Помню также фамилию одного из учителей – Коровко (как дополнение к «коровичьему хвосту» барышни-учительницы). После ужина были танцы, в которых я не принимал участие, так как вообще не танцую. Под какую музыку танцевали – не помню. В общем, дочка, можно сказать, разорила своего папашу желанием венчаться в Корце!

Кстати, о своих доходах дядя Фотий мне рассказал сам. Как контролер завода он получал жалование довольно мизерное, но у него было еще два источника для доходов: во-первых, игра в винт, в которой он был артистом, и этим способом удваивал и утраивал свое жалование. Вторым источником было распоряжение украинского правительства «продавать мелассу только вполне надежным лицам». «Кого в настоящее время можно считать вполне надежным?» – спрашивал он у меня: «Я решил этот вопрос так: кто больше даст мне, тот и более надежный». Действительно, какой иной критерий в то время отвечал действительности лучше, чем этот?

Рассказал он мне также о том, как отнеслось население к приказу правительства о возвращении помещикам награбленного имущества. Об этом было объявлено в церквях. И вот, католическая часть населения исполнила приказание своего священника, а православная пропустила призыв мимо ушей.

Между тем помещики предъявляли иски к крестьянам, в которых оценивали свои потери по теперешней стоимости! Таких денег у крестьян, понятно, не было! Однако это влекло за собой появление карательных офицерских отрядов, поровших народ направо и налево! В числе прочих, на Волыни действовал такой отряд под командой полковника Воропаева. Когда я впоследствии рассказал об этом своему отцу, он заметил: «Возможно, что это наш родственник!» Но о степени родства я не постарался узнать.

Ограбление имений моих волынских родственников уже не касалось: они предусмотрительно проели их задолго до революции. Только у одного из них, подполковника Василия Мартыновича Саваровского, оно еще сохранилось, и, вероятно, от него я слышал, что после революции крестьяне выкопали гроб моего прадеда, считая, что он был похоронен в серебряном гробу (что, конечно, не отвечало действительности!). Теперь Василий Мартынович старался продать это имение (Збранки), но давали ему за него, по его мнению, слишком мало: что-то вроде 250 000 руб., и он как будто бы вообще его не продал и оставил большевикам даром. А я удивлялся, что в такое время находятся еще чудаки, желающие купить имение!

Я познакомился с Василием Мартыновичем только в Киеве, а также с его женой и двумя дочками лет 10–12, Галиной и Тамарой[64]. Вся семья попала впоследствии в Югославию. Но я об этом не знал и с ним не встретился. Когда я был уже в Чехословакии, моя мать познакомилась в Белграде с Галиной, уже взрослой, и потом я узнал от них, что В.М. скончался. Возвращаюсь к собственным делам.