Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

При найме комнаты мы с Климовым упустили из виду одно важное обстоятельство: комната не только была на 4-м этаже без лифта, но и сам дом стоял на пригорке, а лестница, очень элегантная правда, которая вела к подножию дома, равнялась еще трем этажам. Итого: 7 этажей! Хотя мы и были молоды, нам это все-таки было ощутительно – мы выдержали месяц и сбежали в разные стороны, я – ближе к Михайловскому монастырю в дом, который не отличался от прочих, и потому я даже не помню улицы, на которой он стоял!

Украинское правительство назначило демобилизационное пособие в 2000 руб. каждому офицеру, которое бы удвоило мой запас денег, но я сделал ошибку, записавшись в очередь. Через несколько дней штабс-капитан фон Витте объяснил мне, что нужно сделать, чтобы получить пособие моментально: он предложил господину в учреждении, выдававшем эти пособия, одну треть двух тысяч, если он выдаст ему пособие сразу – и получил его, т. е. только ⅔ , тут же! Мне, однако, такие предложения были противны, я продолжал ждать и никогда не дождался!

Дело было в том, что демобилизованных офицеров было столько, что государство бы обанкротилось совершенно! Поэтому, месяца через 2–3, правительство внесло поправку: выдать только уроженцам Украины! А я родился в Петербурге!

Я попробовал протестовать в письменной форме: мои родители, сестры и вообще все родственники родились на Украине, а в Петербурге я только потому, что в 1892 году мой отец был слушателем [Николаевской] академии Генерального штаба, которой на Украине, понятно, не было, но и перед, и после окончания Академии отец опять-таки служил на Украине! Но мой протест, конечно, остался без результата: не уроженец и баста! Что значит не предложить вовремя взятки!

«Тетя Лена» уже в мой приезд в Киев во время отпуска в декабре 1917 года, видя взаимную симпатию между «тетей Лидой» и мной, сказала мне: «Отчего бы вам не пожениться?» Тогда это было преждевременно – я ехал на фронт! Но теперь, провожая «тетю Лиду» ежедневно, как стало моим обыкновением, из Городского Ломбарда, где она служила кассиршей, в один из дождливых дней, я на Крещатике сделал ей предложение, в полной уверенности, что оно будет принято, и не ошибся.

К сожалению, невеста хотела иметь свадьбу по всем правилам мирного времени, т. е. венчаться не в Киеве и как можно скорее, как я ей предлагал, но в месте жительства ее родителей, в местечке Кориц Волынской губернии. Прежде всего, по ее мнению, я должен был представиться ее родителям. Я не протестовал.

Мой будущий тесть, брат моей бабушки, Фотий Павлович Саваровский, прогоревший помещик, был в Корце «штатным старшим контролером» тамошнего сахарного завода. До сих пор я с «дядей Фотием» знаком не был, хотя такая мысль и мелькала у меня во время службы в мирное время в городе Ровно. Оттуда до Корца было расстояние верст 60 по Киевскому шоссе – Корец не на железной дороге. Сообщение с ним поддерживалось отчаянным жидовским дилижансом с надписью: «Ровно – Корец – Новоград-Волынск». Этот дилижанс был таким грязным и набитым грязными же жидами и их «бебихами» (вещами), что я никак не мог решиться в него сесть, и мое желание познакомиться с «дядей Фотием» оставалось неисполненным в течение пяти с половиной лет.

Теперь Корец продолжал оставаться вне железнодорожного сообщения, но Новоград-Волынский был уже на ней, достроенной во время войны. Оттуда расстояние до Корца было «всего» 30 км, которое можно было проехать на извозчике. Итак, мы с невестой поехали.

Дядя Фотий жил на восточной окраине местечка, со стороны сахарного завода, в довольно просторном, но и довольно примитивном доме, комнат на 5. При доме был и сад. Дядя оказался очень приятным родственником, его супруга, Мария Александровна, менее, и держала своего мужа в ежовых рукавицах. В данном случае это было, пожалуй, хорошо, так как я слышал от родственников, что в молодости дядя Фотий был шалопаем и причинял ближайшим родственникам массу огорчений, в особенности своей старшей сестре – моей бабушке, Юлии Павловне Белоусовой, которой, наконец, удалось устроить его контролером этого завода.

За обедом произошел такой эпизод: Мария Ивановна задала мужу вопрос: «А ты представил его (т. е. меня) нашему псу?» – «Собирался, но не успел, сделаю это сейчас же после обеда», – ответил дядя Фотий, а пока рассказал мне, почему это необходимо.

Оказалось, что пес относится к своим обязанностям сторожа чрезвычайно добросовестно и не допускает присутствия чужих на дядиной территории. Кроме того, он страшный черносотенец: терпеть не может жидов и, атакуя их даже на улице перед домом, вырывает у них заднюю часть брюк! Хотя жиду предоставлялось этим право получить от дяди Фотия новые брюки, все же они опасались, что пес снимет с них как-нибудь не только сиденье брюк, а потому перестали появляться в районе дома дяди и совершали обходные движения.