Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

«Вот, например, муж, – говорил он, – напился и ударил жену. Разве он виноват? Нет, виновата водка, она!» И все играющие повторили хором: «Она!» Баптист говорил очень долго и приводил массу различных примеров, заканчивая каждый словами «она!», и каждый раз это слово было подхвачено игроками: «Она! Она!» Я считал, что дело караульного начальника проиграно: нашел, к кому обратиться, к баптисту! Но последний, по-видимому, остался очень доволен своей речью и откликами на нее, а потому, к моему удивлению, ушел на момент и вернулся с вином! Караульный начальник и прочие игравшие в карты принялись за него.

Но затем караульный начальник снова вскочил от стола и сказал мне: «Теперь нужна женщина? Где я ее найду?» И пошел искать. Тем временем пришла моя очередь идти на пост. Я стоял с, так сказать, нашей стороны моста. Тьма была кромешная! Мост, на страшной высоте, был некрытый, и только по одной стороне было что-то вроде тротуара для пеших, одна или две доски вдоль. Коллега стоял с другой стороны моста.

Вдруг послышались шаги на мосту: шел караульный начальник, а с ним и предмет его поисков. «Нашел! – сказал он мне. – Но так темно, что не могу разобрать кого! Может быть, ей 80 лет!» «Предмет» – хихикнул. «У меня есть спички», – сказал я, и стал чиркать ими одна за другой. Но Предмет, смеясь, заворачивался в платок, а ветер моментально задувал огонь. Истратив полкоробки, я заявил, что должен прекратить, чтобы не остаться без спичек.

«Что же мне теперь делать?» – с отчаянием сказал караульный начальник. Меня осенила мысль: «Попробуйте определить на ощупь!» «На ощупь? – повторил караульный начальник. – Да, Вы правы!» – решил и исчез в темноте вместе с Предметом.

Потом меня сменил очередной часовой, и я вернулся в караульное помещение. Немного спустя вернулся и караульный начальник, в минорном настроении. «Как Вы думаете? – спросил меня. – Пройдет это для меня благополучно?» «Думаю, что пройдет, – ответил я. – Случайно мне приходилось читать статистические данные, и Подольская губерния, помню, принадлежит к числу наиболее благополучных!» Караульный начальник повеселел, а затем до нашей смены не произошло ничего примечательного.

Я уже упоминал выше, что в нашей армии были разные «бронепоезда» под командой подозрительных атаманов, а более – «розбшакiв та грабижникiв». Революция разделила население России на две неравные группы: на тех, которые грабили, и тех, которые были ограбляемы. Принадлежать к первой группе было, понятно, выгоднее, так, по крайней мере, было в действительности до поры до времени для большинства из них, а иногда и на всю жизнь. Это и привело к появлению многих атаманов. Но с дамой среди них мне пришлось встретиться только однажды, в Рыбнице. Это была Мадам Бойко, будто бы – вдова подполковника старой армии, которую подчиненные титуловали «Пани Матко».

Так вот эта «пани матка» послала приказание местному самоуправлению Рыбницы приготовить на вокзале такого-то числа к такому-то часу столько-то таких-то товаров, за которыми она приедет! Местные жиды, ограбленные уже дважды (как мы слышали), обратились за помощью к нашему начдиву, который решил взять жидов под свою защиту.

Мадам Бойко прибыла в назначенный ее час в поезде, состоявшем из двух вагонов. Ближайший к паровозу был, надо полагать, ее «салон-вагон», другой – с эскортом. Кроме того, была и открытая платформа, не иначе как для ожидаемого имущества.

На станции, однако, вместо жидов с товарами ее встретил адъютант нашего начдива с ультиматумом – исчезнуть моментально! Дама, вероятно, заметила школу в позиции близ станции, также и наш поезд, мимо которого должна была проехать к станционному зданию, и подчинилась. Ее поезд дал задний ход и отчалил. Мы сидели на полу в настежь открытых дверях своих вагонов, с винтовками в руках и наблюдали. «Пани Матка» стояла в дверях своего вагона. Она была дамой плотного сложения, одетая в кожаную куртку, с револьвером в кобуре на поясе. Проезжая мимо, она отчаянно ругала начдива и всех иже с ним, а мы, конечно, смеялись.

Говоря об этой атаманше, вспомню и рассказы о самом знаменитом нашем атамане Козубском. По профессии он был помощником машиниста. Имел два поезда: броневой (деревянный, с песком между сдвоенными дощатыми стенами товарных вагонов, с прорезанными в них бойницами, а также с платформами для артиллерии)[120]; второй поезд, нормальный, был базой. Дисциплина у него была железная! Несколько наших офицеров было свидетелями такого случая в Бирзуле: Козубский позвал к себе стоявшего в отдалении солдата. Тот попытался скрыться. Козубский крикнул еще раз, и солдат подошел к нему, и Козубский исполосовал его нагайкой. Солдат стоял «смирно» и безропотно переносил экзекуцию! Это было тем более странно, что отряд Козубского состоял из своего рода добровольцев, которые могли «смыться» в любой момент! Но они, очевидно, считали, что служить у него выгодно.