Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

Иногда Козубский выезжал для практики в артиллерийской стрельбе. Полигоном ему служил город Балта, находящийся несколько в стороне от железной дороги Бирзула – Знаменка, километрах в четырех, насколько помню. Говорили, что такой выбор был сделан потому, что при обстреле этого города попасть в христианина совершенно невозможно, а что касается жидов – «чего их жалеть, нехристей!». Как видно из происшествия с Мадам Бойко, наш начдив был иного мнения.

Вообще же, хотя он был полковником старой армии, но в создавшемся хаосе был как рыба в воде – редкий случай у кадровых офицеров! Сам он, конечно, никого не порол, но у него были два молодца с нагайками, готовые выпороть кого угодно по его приказанию. Помню такой случай, еще перед достижением нами Бирзулы. Какой-то из наших солдат грубо ответил Свешникову. Возмущенный этим, Свешников вышел из вагона и пожаловался начдиву, бывшему на платформе.

Начдив сейчас же крикнул своих молодцов. Свешников испугался: опасное дело! Кто его знает? Быть может, уже завтра этот солдат окажется «командиром полка» и выпорет его, Свешникова! Он стал начдива просить солдата не пороть. «Не хотите – не надо! Но зачем же Вы обратились ко мне?» Молодцы были отозваны.

Мой командир был прямой противоположностью начдива: не умел примениться к новому времени и постоянно менял тон, от чрезмерно строгого, до, опять-таки чрезмерно, любезного. Вообще командирских способностей у него было мало, и не только командирских, но и прочих тоже. Но я был с ним в приятельских отношениях: человек он был безвредный, а мне довольно часто и полезный. Кроме того, он был 32-й бригады, а перед тем – XI-го мортирного дивизиона нашего корпуса!

Вообще же я считаю, что человек, в обращении с другими особенно, должен оставаться постоянным, независимо от режимов, т. е. как сказано в Библии: «Все, кто уповают на Господа, остаются постоянными, каким является Сион, постоянный на все века» (перевожу со старочешского языка, чтобы не искать в русской Библии!).

Однажды начдив поехал в Бирзулу по служебному делу. Одновременно с ним ехали и 2–3 наших офицера, проветриться и посмотреть, что делается в Бирзуле. Подъезжая к какой-то станции, он почувствовал что-то неладное, соскочил с поезда, когда тот замедлил ход, и скрылся в лесу. Остальная компания ничего не заметила и, после того как поезд остановился, была взята в плен! Их посадили в товарный вагон, стоявший на станции, и приставили караул. Что же оказалось?

Атаман Киршун, владелец отряда человек в 700, объявил себя Главнокомандующим советской армией! Овладев упомянутой станцией, он затем пошел на юг и на рассвете напал на Бирзулу! Отаман Янив спасся только тем, что был в это время в уборной в станционном здании! Подполковник Тальвинский, командир нашего 6-го горного артиллерийского полка, со своей частью бежал в поле, и с тех пор мы о нем ничего не слышали и только предполагали, что он или погиб, или пробился во французскую зону.

Однако силы отамана Киршуна, несмотря на внезапность нападения и панику в первый момент, все же оказались недостаточными против такой орды, которая была на станции. Киршун был отбит и отступил, караул, который стерег наших офицеров на станции севернее Бирзулы, тоже ушел. Офицеры вышли из вагона, а начальник дивизии вернулся из лесной сторожки, и все продолжали свой путь. Итак, по возвращении, им было о чем рассказывать. Авторитет начальника дивизии в моих глазах поднялся еще выше: случай показал, как он может моментально разобраться в неожиданной обстановке и так же моментально принять решение!

Украинская Директория упразднила все чины и оставила только два: офицер и солдат. Первые должны были носить на левом рукаве желтую повязку с надписью, какую должность они исполняют, вторые – белую. Достать материю желтого цвета было невозможно, для белой была бязь. На ней остановились обе категории новых чинов, но только меньшинство в обеих категориях. В частности, наши артиллеристы никаких повязок не носили, в прочих частях повязки встречались.

Это нововведение имело следствием, что при встрече с незнакомой личностью приходилось ее «обнюхивать» (как тогда говорилось), т. е. подойти к левому локтю и прочитать иногда очень длинное повествование, написанное чернильным карандашом, корявым почерком и часто уже подвергшееся влиянию дождя! Очень неудобная реформа!

В нашем поезде привлекала к себе внимание всем бросавшаяся в глаза фигура, одетая в китель светло-зеленого цвета и канареечного цвета галифе; головным убором фигуры была шапка, напоминавшая драгунские времен Александра III и первой половины царствования Николая II. На мой вопрос, кто это, сведущие люди отвечали, что это командир Гродненского гусарского полка. «Причем тут Гродна?» – спросил я затем. Мне объяснили, что в те времена, когда существовало Польско-Литовское государство, в него входили также Белоруссия и Правобережная Украина вместе с Киевом, а потому Гродна может считаться тоже Украиной, а полк – Гродненским! Но полка-то именно и не было, был только командир в единственном числе!