Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

Но вот, наконец, и Новороссийск! Пришли мы, конечно, вечером, когда вход в гавань был воспрещен. Опять неприятная задержка: целую ночь проболтаться в море! Это было бы не так страшно, если бы грозовые тучи не были уже над нами: еще полчаса и разразилась такая гроза, которую мне со времен битвы под Окной не пришлось перенести! Через момент мы промокли до нитки, сапоги были наполнены водой, налившейся нам за шиворот и нашедшей себе путь в сапоги. Палуба покрылась водой, и сапоги стали бесполезными – я снял их и стоял босиком в воде по щиколотку. Но ливень не переставал, и я решил поискать где-нибудь какого-нибудь убежища, так как ливень обещал быть продолжительным, а стоять я уже не мог. Итак, с сапогами в руках, я спустился в трюм в абсолютной темноте, ощупывая каждый встречный предмет, чтобы не провалиться между железом и не наткнуться на что-нибудь острое.

Минут через пять я наткнулся на предмет, который оказался походной кухней, но козлы были, к сожалению, заняты. Я влез на котел и уселся, спустив ноги и держа в каждой руке по сапогу. Подумал, что сейчас усну, и только это подумал, моментально уснул! Сквозь сон я услышал «бум!» – один сапог, «бум!» – другой сапог, а затем полетел и я за ними. Окончательно проснувшись, я определил, что сижу верхом на борту ванны, а одна из моих ног упирается в лицо спящего в ванне! К счастью, во время полета я каким-то чудом успел подставить руки и схватиться ими за борт ванны прежде, чем уселся на него сам, а потому не нанес никакого повреждения ни себе, ни физиономии спавшего в ванне! Я начал извиняться перед владельцем физиономии, но он что-то пробормотал в полусне, что я понял как «пустяки, не стоящие извинения».

Потом я принялся за поиски сапог, и тут мне тоже повезло: они не провалились в преисподнюю, как я опасался, но оказались совсем близко, хоть и на некотором расстоянии один от другого. Я взял их в руки и вышел на верхнюю палубу. Ливень прекратился, немного спустя взошло солнце, и одежда на мне просохла.

Мы вошли в гавань, отшвартовались и стали ждать представителя властей. Он приехал только через несколько часов. На пароходе он куда-то пошел и исчез часа на два. О чем и с кем он дебатировал – не знаю, но помню, что в этот день нам не дали есть, отчего ожидание было еще более тягостным. Было уже далеко за полдень, когда он, наконец, предстал перед нами.

Я ожидал, что нас всех отправят в какое-нибудь пристанище, где нам дадут поесть и выспаться в сравнительном комфорте, но ничего подобного не случилось: мы получили короткое приказание явиться в комендантское управление!

Я стоял босым, с сапогами в руках. Ноги мои уже довольно давно были покрыты поверхностными нарывами, как я предполагал, последствием расчесывания по поводу зуда, причиняемого вшами и не заживавшими после совершенно недостаточного питания.

Представитель Добрармии, поручик, окинул меня взором и спросил: «Вы так и пойдете в комендантское управление?» «А как же иначе? – спросил его я. – Возьмите место на катере, который ходит между пристанью и городом». «Да, но, вероятно, на нем даром не повезут», – сказал я. Поручик задумался на момент, но потом вынул кошелек и подал мне какую-то бумажку: «Это Вам на катер!» Я взял и отошел.

Но тут мне пришла в голову удачная мысль: попробовать натянуть сапоги, а бумажку употребить на табак, который у меня кончился! С немалым трудом я сапоги натянул и сошел с парохода вместе с подполковником Потоцким, который тоже, каким-то образом, оказался на «Виолетте», каким путем – не знаю. Мы пошли.

В комендатуре нам сказали: «Пассажирский поезд идет в Екатеринодар в… часов. Садитесь и поезжайте!» Здорово! По дороге я купил папирос. Поезд был набит до отказа. Нам с Потоцким пришлось стоять в коридоре до самого Екатеринодара.

В Екатеринодаре, куда поезд пришел уже поздно вечером, мы пошли в комендатуру. Явились. «Как насчет ночлега?» – Никак! «Где можно поесть?» – Нигде! Очень мило нас встречала армия Деникина! Я вспоминал это потом, во Второй мировой войне, где всюду были «Офицере-» и «Зольдатен-Геймы[136]», где можно было и поесть и переспать, явившись туда в любое время дня и ночи! И ведь Деникину это бы ничего не стоило, кроме реквизиций помещений и прочих необходимых предметов, поскольку их нельзя было сколотить из досок, а персоналу бы нашлось сколько угодно. А вообще, для чего комендантские управления существуют, как не для того, что бы заботиться о квартирах и питании, как всего гарнизона, так и отдельных лиц, прибывающих в город по казенной надобности? Знаю это по собственному долголетнему опыту, но Добрармия об офицерах не заботилась!