Из Кисловодска в Кисловодск. 1918–1919

Вскоре должны были быть произведены выборы командного состава. Принцип выборного начала наша бригада исправила очень удачно: 1) командиры дивизионов по-прежнему должны были назначаться сверху, так как солдаты признали свою некомпетентность в вопросах тактики; 2) адъютанты, для обеспечения наилучшей совместной работы с их командирами, должны были выбираться последними. Это давало в бригаде 5 свободных мест для офицеров, не выбранных батареями.

Выборы состоялись 3 января 1918 года. Я получил ОДИН голос, чей – не знаю, но предполагаю, что подпоручика Розанова, Михайловца [выпуска] 1914 года, застрявшего в чинах по случаю того, что просидел в запасном дивизионе почти всю войну. Штабс-капитан Рексин получил 33 голоса – весьма слабое относительное большинство (одна треть голосовавших), остальные голоса разбились, и таким образом Рексин стал командиром батареи!

Иного результата я и не ожидал, так как: 1) до своего отпуска я командовал этой батареей только 32 дня; 2) эта батарея была развращена долгим командованием в мирное время и в течение первого года войны подполковника Р[ено][29]. Он, правда, был в обществе офицеров приятным и остроумным человеком, с солдатами – отнюдь не жестоким, но одновременно был и пьяницей, скандалистом, игроком (занимавшим деньги у своего фельдфебеля), и больным человеком, не способным ни в мирное время, ни в военное командовать батареей.

Большинство офицеров было ему под стать: старшим офицером был, правда, очень умный и интеллигентный офицер (и элегантный ездок к тому же), но также и морфинист и кокаинист, который на войне проводил время в постели и то впрыскивал себе какую-нибудь гадость, то нюхал другую. На рубеже 1915 года его отправили домой[30]. Другой, [офицер] мирного времени, летом 1915 года попал в сумасшедший дом, третий был алкоголик и скандалист, четвертый – такая мямля, что это было известно ему самому, двое младших были офицерами, произведены на войну из подпрапорщиков мирного времени: один из них был упомянутым фельдфебелем, которому Р[ено] был должен деньги и возвратил ему долг таким остроумным способом, за счет казны, другой был очень порядочным человеком, но положение обязывало его к скромности. Он, собственно говоря, был произведен «для отвода глаз» от того, первого, но был надежным офицером и пользовался общим уважением. А того, первого, канониры выставили сразу же после революции! Канониры 5-й батареи говорили мне: «Мы знаем, почему он был произведен в офицеры!»

В общем, 4-я батарея должна была получить о своих офицерах довольно отрицательное представление! Поэтому уже осенью 1917 года в батарею прибыли Рексин и Розанов.

После Р[ено] 4-ю батарею получил прославившийся организациями артиллерийских подготовок подполковник Василий Фадеевич Кирей, но он командовал батареей только три месяца осенью 1915 года и месяца полтора – летом 1916 года в походе на Делатынь и Карпаты, а затем исчез из нашего горизонта (окончил войну командиром XXIII армейского корпуса).

Перед 4-й я командовал 1-й батареей, командир которой уехал в отпуск и не возвращался несколько месяцев. Бригада считала, что он вообще не вернется, и представила меня к утверждению в должности. Но он вдруг вернулся, и бригада запросила меня, согласен ли я очистить для него свое место. Я, понятно, ответил согласием, считая неудобным поступить иначе, тем более, что с командиром 1-й батареи я был в самых дружеских отношениях (замечу, что позже жена этого офицера поблагодарила меня за эту любезность). Тогда мне дали эту, 4-ю, с представлением штабу XI армейского корпуса на утверждение в должности. Но через 32 дня командования ею я уехал в отпуск в Кисловодск и поэтому нисколько не был удивлен, что солдаты выбрали Рексина!

От батарейного комитета я получил и сатисфакцию в виде извещения, что «ввиду моих заслуг на войне, батарея против меня ничего не имеет и предоставляет мне свободу действий». Чего же больше? Таким образом, я сделался в бригаде «инспектором чистого воздуха», не претендуя на одно из вышеупомянутых пяти свободных от выборов мест.

После выборов канониры 5-й батареи (моей на войне основной) спрашивали меня, почему я не баллотировался у них. Я ответил, что все равно конец!

Скажу еще несколько слов о Рексине. В мирное время он был офицером 127-го пех[отного] Путивльского полка, а в течение первого года войны – начальником связи штаба дивизии. Оттуда, по смене офицеров, был прикомандирован к нашей бригаде и впоследствии переведен в артиллерию. Летом 1917 года, когда я командовал 2-й батареей, он был в ней старшим офицером. Конечно, как артиллерист, он еще не мог быть на высоте во всех случаях войны, но вообще все, в том числе и я, были им довольны. Он был веселый и простой человек. Особую славу в бригаде он получил еще тогда, когда был еще начальником связи штаба дивизии. Дело было такое: