Избранное

— Смотрите, не заплачьте, — отвечаю я ему. — Теперь вдруг пожалели! А помнится, у вас-то у самого тогда ружье в руках было. Как знать, может, именно вы его и убили! Вот вы по лицам судите, говорите, добрые люди. Оно понятно: любого человека жалко. Любого хорошего человека. Но ведь иной раз неважно, что человек добр сам по себе. Важно, чтобы он за доброе дело стоял. Этот парень с черепом на фуражке мог быть сто раз добрым, я это допускаю, хоть и неохотно, но он пришел сюда со всеми остальными! А что они тут творили — сами знаете…

Сознаюсь, я малость рассердился. Но это еще не все! Мне предстояла еще неприятная встреча, немного подальше, там, у дороги, где цыгане закопали после боя убитых немцев. Место это, конечно, довольно унылое, всю траву, что растет там, съедают коровы. Да что ж! Ведь и сами немцы миллионам людей отвели такие места под вечное упокоение.

Там-то и встретил я одну старушку… Нет нужды называть ее имя. Представьте: та самая бабка, которая в памятный январский день так жестокосердно волокла раненого немца на санях. Та самая, что еще подзадоривала цыгана, который добивал колом другого беднягу: «Так его, так!»

И эта самая бабка стоит теперь над этой братской могилой и со страхом поглядывает на серые тучи, готовые пролиться дождем.

— Неладная у нас весна, правда? — заговорил я с ней. — Льет и льет…

А она в ответ:

— Это все немцы… Креста над ними не поставили…

Вам, может быть, странно, зачем я об этом упоминаю. А я это для того, чтобы вы не слишком занимались подобными людьми. Пускай они и участвовали в нашем деле, но никакого влияния на события не имели. Просто болтались у нас в хвосте, а если кто и стрелял вместе с нами по немцам, то лишь потому, что защищал дом, свое добро… Или хотел отомстить за личные свои обиды. Их страстность, их гнев имели неглубокие корни. Через два-три месяца они уже рыдали над немцами.

Так нельзя: нынче одно, а завтра другое. То жить с кем-то во вражде и ненависти, то заступаться за этого кого-то. То отрекаться от него, то давать ему убежище… Сегодня бить — завтра жалеть!

Раз уж бьешь — так знай хоть, за что.

Вот почему я и говорю вам: как начнете писать свою хронику, старайтесь, чтобы в первую очередь слышны были голоса тех, кто знал, за что они бьются. На первом месте должны быть не те, кто только приспосабливался к событиям, а те, кто сам их творил. Не превозносите до небес дела, порожденные чувством личной мести! Защиту личных интересов не возвышайте, называя ее подвигом! Обратитесь к тем, кто бил фашистов и их подручных не как разбойников, а бил в них то, чем они дали себя развратить: насилие, привычку убивать, жечь, разрушать, грабить — все то, в чем они провинились как целое.

В предостережение тем, кто пожелал бы пойти по той же дорожке!

Для памяти тех, кто придет после нас!

И помогай вам бог!