Избранное

Но прежде чем случится это неприглядное событие, я хочу кое-что поведать читателю о Череми и черемцах.

Грузинский летописец сообщает, что в старину, в четвертом-пятом веках, возвысились и усилились грузинские города — Тбилиси, Уджарма и Череми. Все эти три города заложил и «неприступными, мощными крепостными стенами опоясал» Вахтанг Горгасал. И если Тбилиси был стольным градом Грузии, то восточнее плечом к плечу с ним стояли сторожевой Морского ущелья — город-крепость Уджарма и неодолимый затвор Алазанской долины — Череми, заложенный у подножья Тбацвери.

Великим, сказывают, градом был Череми. По свидетельству старинных хроник, множество церковных и светских зданий — храмов, дворцов, жилых домов украшали улицы и площади города.

И как говорит Вахушти Батонишвили, первейшими уставами сих городов были — твердость нравов, единство перед лицом врага и умение яро сражаться за свободу.

И Череми верно стоял на страже сердца Грузии.

Его стратегическое значение усугублялось и тем обстоятельством, что кратчайшая дорога от вновь заложенного Тбилиси к богатой Внутренней Кахети, Алазанской долине и к городу-крепости Хорнабуджи проходила через Черемское ущелье. Падение города-крепости Череми открывало путь врагу, идущему на Тбилиси. Потому и было, что иранский шах Хосро Ануширван без промедления пошел в поход на вновь заложенный город-крепость, разрушил Хорнабуджи и Велисцихе, затем с огромным войском подступил к Череми, разгромил и его и спустился в Морское ущелье. В этом ущелье Вахтанг Горгасал дал решающий бой иранцам. Три дня и три ночи ни царь, ни его воины не вкладывали меч в ножны. По свидетельству летописца, стоило где-нибудь поредеть рядам, как тут же, откуда ни возьмись, появлялся царь и вступал в рукопашный бой.

На следующий день, на рассвете, удача отвернулась от Горгасала. Не уберегла его кольчуга, разорванная в битве. Вражья стрела угодила в разрыв и насмерть ранила царя. Его отвезли в Уджарму. Перед смертью царь призвал к себе сына Дачи и пожаловал ему Череми, наказав восстановить и возвысить его…

После такой беды ничто уже не могло противостоять иранцам. В 502 году Тбилиси был захвачен и разгромлен.

Прошло время, вновь расцвел Череми, охраняя подступы к столице Грузии и разделяя все его горести до последней минуты своей большой жизни…

Если даже отбросить все иное, то хотя бы ради этого незабываемого, вечно будоражащего прошлого, хотя бы из-за того, что Череми был некогда могучей столицей Кахети, его не должны были стереть с лица земли, изгнание не должно было коснуться орлиного гнездовья. Ведь многострадальный город-крепость донес живую душу до того желанного дня, когда над Грузией взошла заря Октября.

Однако, увы, все еще не перевелись Хосро на голову Череми…

Первым человеком, поселившимся в Череми, был беглый крепостной из Сацеретло Диомиде Абесадзе. Это, по нашим расчетам, случилось во второй четверти восемнадцатого века, когда в опустошенном и обезлюдевшем городе Череми была окончательно упразднена епископская кафедра, а все ее угодья, леса, пастбища, покосы, поля поделили между собой отцы церкви.

О житейских приключениях Диомиде поведали мне потомки его рода.

Нельзя с уверенностью утверждать, и вправду ли Абесадзе прикончил господского моурава или же только что оперившийся, гордый юноша попросту не вынес рабского ярма… Так или иначе, однажды в полночь он увел из господской конюшни отличного скакуна и подался в лес. Господские подручные преследовали беглеца до самого Кватахеви, но затем, выбившись из сил, махнули на него рукой. Господину же было доложено, что Диомиде Абесадзе успел перемахнуть в Турцию.

Из Кватахеви Абесадзе направился в Триалети и прибился к кахетинским пастухам. В подручных они не нуждались, но, как поведал мне рассказчик, в то утро на пастбище случилось такое, что заставило кахетинских пастухов перекреститься. И после того не отпустили они никуда от себя имеретинского юношу, оставив его в своей кошаре.

Огромные овчарки сторожили отары, привольно расположившиеся на отрогах Триалетского хребта; да что там чужаки, даже матерые волки и те за версту обходили овечьи загоны… Но в то утро произошло нечто совершенно странное и необъяснимое: стоило овчаркам залиться, как тут же вскочили три-четыре пастуха… В голос закричали они, предостерегая беззаботно шагавшего по отрогу путника.

Видно, в этом шуме и гаме путник не услышал остерегающих окриков и как ни в чем не бывало вышагивал себе по тропинке, ведя на поводу своего каштанового коня.

И случилось чудо.