Избранное: Динамика культуры

Теперь перейдем к рассмотрению второго пункта вышеупомянутого разделения двух процессов. Речь идет о том, что туземцы неясно представляют себе связь между половым сношением и беременностью. Я уже ранее отмечал, что в высказываниях о причинах беременности меня заинтриговало утверждение туземцев, что сожительство тоже служит причиной появления на свет ребенка. Это утверждение высказывается, заметим, параллельно с основным мнением, согласно которому настоящей причиной являются балома или воплощенные ваивайа.

Названное убеждение выражается гораздо менее четко и, по существу, совершенно оттеснено на задний план основным, так что его можно вообще не заметить. Поэтому поначалу я был уверен, что мне уже удалось полностью выяснить этот вопрос, и не видел каких-либо оставшихся неясностей. Будучи вполне довольным тем, что наконец-то смог справиться со своей задачей, я уже только из чистого педантизма снова стал вникать в некоторые детали, и здесь-то меня ждало серьезное потрясение. В самом основании моих построений я нашел трещину, которая могла их полностью разрушить. Я вспомнил, что некогда мне рассказали об одной молодой и имевшей неважную репутацию даме из деревни Касана’и по имени Иакалуса: «Сене накакаита. Коге ивалулу гиади» («Она очень распутна, она родила ребенка».). Это весьма неоднозначное высказывание натолкнуло меня на дальнейшие тщательным образом проводимые расспросы, из которых я заключил, что, по мнению туземцев, девушка «без предрассудков» имеет гораздо больше шансов иметь ребенка. В то же время, говорили они, если бы удалось найти девственницу, которая никогда не знала мужчину, то она, конечно, не могла бы иметь ребенка.

Получалось так, что туземцы понимали суть дела, и что это понимание выглядит таким же несомненным, как и ранее утверждавшееся мной их невежество в данном вопросе. Одни и те же собеседники одновременно принимали две совершенно противоположные точки зрения. Я допрашивал их так основательно, как только мог, и у меня возникло впечатление, что ответы туземцев зависели от того, как именно поставлен вопрос. Если я ждал ответа, предполагавшего знание действительных причин зачатия, то он был утвердительным, а если такого предположения в нем не было, то ответ получался отрицательным. Туземцы вообще не понимали моей настойчивости, а также (стыдно признаться) нетерпеливости, и я не смог объяснить, что именно меня смущает, хотя, как мне казалось, я прямо указывал им на противоречие в их ответах.

Я пытался навести их на сравнение животных и людей, спрашивая, существует ли что-то вроде балома, который приносит поросят свиноматке. О свиньях они говорили так: «Икаитаси икаитаси макатеки бивалулу минана» («Они спариваются, спариваются, и скоро самка принесет поросят».). В этом случае сношение оказывается у’ула зачатия. Какое-то время из-за противоречий и неясностей вся ситуация казалась мне совершенно безнадежной. Я оказался в одном из таких тупиков, в которые так легко попасть в ходе полевых этнографических исследований, когда начинаешь подозревать, что туземцы нарочно рассказывают байки, и потому им совсем не следует доверять. Иногда у меня возникало убеждение, что имею дело с двумя системами взглядов, одна из которых деформирована из-за контактов с белыми людьми. В действительности, однако, в этом случае, как и в большинстве других, причина моих трудностей была совершенно иной.

Мои поверхностные суждения о «невежестве туземцев» подверглись серьезному потрясению, но именно это потрясение внесло определенный порядок в хаос разрозненных сведений. Цикл мифических повествований о герое Тудаве открывается историей его рождения. Мать героя, Митигис или Булутуква, одна из всех жителей деревни Лаба’и осталась на острове. Все другие убежали в страхе перед чудовищем-людоедом Докониканом, которое уже съело почти все население Киривины. Брошенная своими братьями, Булутуква жила одиноко в гроте в раибоаге вблизи ее родной деревни Лаба’и. Однажды, когда она заснула в своем гроте, вода, которая капала со сталактитов, попала в ее лоно и открыла вход в него. От этого девушка забеременела и произвела на свет по очереди: рыбу бологу, поросенка, куст куебила (у него пахучие листья, и его очень ценят туземцы в качестве украшения), затем еще одну рыбу (упомянутую в 5-й части калала), какаду (катакела), попугайчика (карага), птицу (сикуаикуа), собаку (ка’укуа) и, наконец, Тудаву. Самым поразительным в этом рассказе выглядит мотив «искусственного оплодотворения». Как можно найти пережиток древнего невежества в среде, в которой это невежество, по-видимому, продолжает господствовать? И далее, как получилось, что героиня мифа родила по очереди так много детей, если только один раз находилась под каплями, стекающими со сталактита? Все эти вопросы были для меня крайне неясными. Я задавал их туземцам, ища какого-то объяснения, хотя, по правде сказать, без большой надежды на успех.