Избранные статьи; Черная Тетрадь; Материалы к биографии; История Кукунора Сумпы Кенпо

Цыденов не любил роскошной жизни, тех или иных бесед, в част­ности дружеских, был негостеприимным, предпочитал держать себя изолированно от общества. При совершении религиозных треб сре­ди мирян старался исполнять их в упрощенном порядке, отступая от общепринятых правил. Будучи критиком в молодые годы, не поль­зовался особым авторитетом среди окружающего ламства, мнения которого всегда расходились с его взглядами. Ламы его называли «корявым» (борчиго) Санданом. Он считался среди ламства одним из ученых и умственно развитых лам, благодаря чему вошел в состав возглавляемой Пандитой Хамбо-ламой Чойнзоном Иролтуевым делегации буддийского духовенства, командированной в Санкт-Пе­тербург в 1894 г. для участия в торжествах коронования Николая II, вступившего на престол Российского царизма после смерти его отца Александра III.

Будучи в Петербурге, присутствовал на аудиенции делегации с Николаем II, причем не участвовал в поклонении делегатов Нико­лаю II, что не только ставило их в неловкое положение, но и вызвало сомнение со стороны дворцовых чинов и министерства внутренних дел. В то время, когда делегаты в лице Пандиты Хамбо-ламы Иролтуева осуждали указанное его действие, Цыденов отвечал им, что он как гэлун не обязан поклоняться царю как христианину, что неуча­стие его в данном поклонении не является преступным деянием, что поклонение буддийской делегации, в частности, Хамбо-ламы Иролтуева как гэлона и главаря буддийского духовенства Сибири являет­ся отступлением от закона Винаи и служит позором.

На следующий день после данной аудиенции министр внутрен­них дел Горемыкин вызывает одного из представителей от делегации в свой кабинет для беседы по важному вопросу, что является зага­дочным, и создает делегатам беспокойство (за исключением Цыдено­ва). В связи с этим делегация направляет к министру главного тайшу хоринских бурят Ц. Д. Аюшеева, который утешает первого с заранее обдуманной махинацией: имевший место во время аудиенции слу­чай непоклонения царю одним из делегатов объясняется последст­вием чрезмерно патриотического чувства, создавшего потерю созна­ния и умопомешательство при встрече с царской особой, и что данный случай является результатом того, что он никуда не отлучал­ся из захолустного уголка и не бывал в культурных центрах, что он считал свидание с царем редкостью и наилучшим счастьем. Это удовлетворило министра, так как он был уверен в возможности по­добного явления. Но, несмотря на это, Цыденов укоряет Аюшеева за то, что он напрасно не доложил министру истинное положение дел, поскольку действие его не должно вызывать нежелательные послед­ствия.

Цыденов, в бытность свою в Петербурге, не посещал ни театров, ни цирка, ни других мест увеселения и не любил ходить по улицам, а также отказывал академикам-востоковедам в устройстве с ним на­учной беседы, советуя им обратиться по инстанциям, то есть перво­начально вести беседы с той категорией делегатов, которые еще не достигли обладаемых им, Цыденовым, научных знаний и могут дать им достаточную справку по вопросам буддийской культуры и науки.

В это время добился с ним, Цыденовым, вести краткую научную бе­седу лишь профессор А. Позднеев, который, интересуясь его идеями, считал его реформатором современного буддизма, поддерживаю­щим мистическое направление на основе критики желтошапочников и преследующим цели воссоздания классического индийского пер­воначального буддизма.

Спустя немного времени после возвращения из Петербурга он устраивает в урочище Халцагай-Тологой (Хоринского ведомства) келью, где и возобновляет созерцание в честь бога Ямантака.

В то время, когда пребывали в Бурятии ученые тибетские ламы (гэгэны), такие как Жаягсан [Джаяг-лама] и др., он устраивал с ними заочный диспут путем переписки по тем или иным вопросам. На­пример, он старался испытывать Джаягсэн-гэгэна (известного своей ученостью среди буддийского духовенства) путем посылки ему отдельных записок. Подтверждая в одной из них культурное строи­тельство и культурную жизнь народов европейских городов (элек­трическое освещение, фабрики, заводы, места увеселения, роскош­ную и интеллигентную жизнь и проч.), он требовал дать ему правильную оценку таковых и исчерпывающий ответ, ибо такие лег­комысленные буддисты, вроде его, Цыденова, увлекаются данной культурой и веселой жизнью, чуть ли не до признания этих мест божьим раем, а также обращается к нему с просьбой предсказать ему, где и как он провел прошедшую жизнь и где он проведет буду­щую жизнь после смерти. Джаягсэн по первому вопросу дает ему от­вет: «Нельзя определить божий рай по признакам общей культуры», а по второму вопросу отвечает: «Стремление его о дознании его про­шедшей жизни нецелесообразно и не вызывает необходимости. Что же касается загробной его жизни, то таковая должна зависеть от того, как он будет вести себя при текущей жизни». Цыденов был удовлетворен данным ответом, что являлось почти единственным случаем удовлетворения ученого.