Избранные труды по языкознанию

Разные исследователи (лингвисты, философы, психологи), толкуя понятие «внутренней формы», выражение «чисто интеллектуальная часть в языке» выносят за пределы самого языка, забывая, что «интеллектуальную часть» не следует понимать как вне- языковую, чисто логическую структуру. Она имманентна языку («составляет собственно язык»). Поэтому отнесение ее к логическим или к психологическим категориям противоречит основному замыслу гумбольдтовской концепции внутренней формы языка. Подвергая критике логистическую ориентацию «общей, философской грамматики» из-за «поверхностно и несовершенно проделанной дедукции», Гумбольдт пишет: «Под понятия aprioriподгоняют то, что невозможно было бы найти априорным путем. И этот односторонний, наполовину философский метод наносит языковедению гораздо больше вреда, нежели… односторонне исторический метод, который хоть собирает нужный материал, в то время как вышеупомянутый метод ничего не оставляет, кроме беспочвенной и пустой теории». (VI, 344).

То, что „интеллектуальное" у Гумбольдта не означает универсально-логическое, об этом свидетельствует еще и его понимание грамматики и введенное им понятие „грамматического видения" (grammatischeAnsicht). «В грамматике, — пишет Гумбольдт, — нет ничего телесного, осязаемого…» Она, в отличие от слов — более осязаемых единиц языка, — «состоит исключительно из интеллектуальных отношений». (VI, 337).

И там же добавляет: «Поскольку грамматические различия языков заключаются в различии грамматических видений», то «грамматика более родственна духовному своеобразию наций, нежели лексика». (VI, 338). И здесь налицо корни внутренней формы языка.

На этом фоне становится очевидным, насколько сомнительны попытки некоторых современных представителей формальной лингвистики, утверждающих, будто у Гумбольдта доминирующим являются универсально-логические свойства грамматик языков.

Несостоятельна также традиция психологистического толкования, берущая свое начало в комментариях X. Штейнталя к тексту Гумбольдта. Штейнталь ставит в один ряд понятия: внутренняя форма — значение — представление (языковое понятие) — слово. Исходными являются психические представления, которые (полученные путем чувственного восприятия) закрепляются в языковых значениях и воспроизводятся в речевом употреблении.

Такой психологизированный и атомистический подход, оказавший сильное влияние на последующие поколейия не только в Германии, но и далеко за ее пределами [19], отвлек внимание лингвистов от задач, поставленных Гумбольдтом перед теоретическим языкознанием.

Проблема внутренней формы языка приобретает особую актуальность с 20-х годов нашего столетия. В. Порциг в своих статьях „Понятие внутренней формы языка" (1923) и „Языковая форма и значение: критическое рассмотрение философии языка А. Марти" (1928) выступил против философа А. Марти (1847–1914) и его ученика англиста О. Функе, критически разбирая введенные ими понятия „фи-уральная внутренняя форма" и „конструктивная внутренняя форма". В. Порциг выделяет четыре подхода в современных ему теориях о внутренней форме языка: 1. Позитивистская точка зрения, полностью игнорирующая данное понятие; 2. Психологистическая интерпретация, согласно которой внутренняя форма языка — это психический процесс, определяющий внешнюю форму говорения (В. Вундт); 3. Феноменологическое толкование, усматривающее в ней главным образом соотношения «чистых» значений: насколько адекватно удается говорящему посредством языка воспроизвести «идеальные» содержания (Э. Гуссерль); 4. Упомянутая концепция Марти, касающаяся принципа выбора конкретных языковых средств, которые должны быть использованы для передачи подразумеваемого смысла.

В своей ранней статье „Проблема внутренней языковой формы и ее значение для немецкого языка" (1926) Л. Вейсгербер придерживается того мнения, что внутренняя форма языка охватывает понятийные и синтаксические возможности того или иного языка, являясь ключом к оценке всего, что мыслится и высказывается в Данном языке. Этого мнения он придерживается и по сей день.

В последние годы своей жизни грузинский психолог Д. Узнадзе, заинтересовавшись учением В. Гумбольдта, в своей статье „Внутренняя форма языка" (1948 г.) попытался применить понятие „внутренней формы" для обоснования им же созданной психологической теории установки.

В своей работе „Аспекты теории синтаксиса" американский лингвист Н. Хомский говорит о возможной связи внутренней формы языка с „глубинной структурой", предполагая, что введенные им понятия „глубинная структура" и „поверхностная структура" соответствуют „внутренней форме" и „внешней форме" языка Гумбольдта [20].

Недавно проблемы внутренней формы языка вновь коснулся В. А. Звегинцев, интерпретируя ее в рамках общей теории формы языка В. фон Гумбольдта [21].