Избранные труды. Том I

Безусловно, ответственность за заключение противозаконного договора отличается своими особенностями по сравнению с ответственностью за неисполнение законного договора в связи с тем, что она может выражаться иногда в такой особой санкции, как взыскание имущества одной или обеих сторон в доход государства. Однако эти особенности обусловлены не тем, что такая ответственность выходит за пределы договорной ответственности, а специфическим характером совершаемого при этом правонарушения, ущемляющего главным образом, а иногда и исключительно интересы государства.

Практическая значимость в рассматриваемой области отношений принципа специальной правоспособности юридических лиц состоит в том, что последние могут заключать лишь такие договоры, которые необходимы для осуществления деятельности, прямо очерченной в уставе юридического лица или определенной общим образом в характере возложенных на него задач.

Договоры, заключенные в отступление от этого принципа, признаются недействительными как противоуставные или противоречащие общему целевому назначению данной организации.

В связи с тем, что деятельность социалистических организаций чрезвычайно многообразна и многогранна (она зачастую включает в себя, помимо основного профиля работы предприятия, производство цехов ширпотреба, культурно-бытовое обслуживание рабочих и служащих и т. п.), их контрагенты не всегда могут знать о нарушении принципа специальной правоспособности в данном конкретном договоре. Не дает ли это оснований признавать недействительными лишь такие договоры, которые существенно ущемляют указанный принцип? Поскольку в специальной правоспособности выражается плановая деятельность социалистических организаций, никакие отступления от нее, – все равно, существенные или несущественные, – недопустимы. «Круг сделок, которые вправе совершать организация, – указывает Д. М. Генкин, – не определяется каким-либо исчерпывающим перечнем и не ограничивается лишь теми сделками, которые являются основным содержанием деятельности этой организации. Организация может совершать самые разнообразные единичные сделки, но при условии, что эти сделки, сопутствующие основной деятельности организации, диктуются целью этой организации, установленной в ее уставе или в положении о ней».[274] Что же касается интересов контрагента, то они получают достаточную защиту в установившейся практике применения штрафных санкций за заключение и исполнение противозаконных договоров с обязательным учетом вины их участников.

Специальная правоспособность юридических лиц, нарушаемая заключением противоуставных договоров, должна быть защищена как от их контрагентов, так и от попыток самого юридического лица выйти за пределы его правоспособности. Вот почему и было признано неправильным постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 16 мая 1927 г., не допускавшее применения установленной ст. 147 ГК санкции к отношениям между хозорганами, а также между ними и кооперативно-колхозными организациями. В целях всемерного укрепления и охраны плановой и хозяйственно-финансовой дисциплины Пленум Верховного Суда СССР, отменив упомянутое постановление, разъяснил в своем постановлении от 16 июля 1939 г. судебным органам, что «ст. 147 ГК РСФСР и соответствующие статьи ГК других союзных республик должны применяться также к сделкам, по которым в качестве сторон выступают государственные или общественные учреждения или предприятия».[275]

При всей принципиальной правильности этого указания в целом оно нуждается, однако, в ряде уточнений, потребность в которых давно уже назрела в практике судебных и арбитражных органов. Достаточно сослаться, в частности, на судебную и административную практику по делам о признании недействительными противозаконных договоров, заключенных с колхозами, которая идет, как правило, по пути не изъятия колхозного имущества в доход государства, а возвращения его колхозам. Аналогично решаются в ряде случаев и другие дела по спорам между социалистическими организациями.

Приведем в качестве примера одно из дел, рассмотренных Ленинградским городским арбитражем. Главный инженер одного из государственных предприятий добился заключения от имени предприятия договора с промысловой артелью на изготовление измерительных инструментов, несмотря на то, что выполнение таких работ не входило в уставную деятельность артели. Часть выполненных артелью работ была заказчиком забракована, в связи с чем и возник гражданский спор. В ходе арбитражного рассмотрения дела было установлено, что главный инженер упомянутого предприятия работал также и в качестве консультанта в артели, причем, в соответствии с состоявшимся между ними соглашением, размер вознаграждения исчислялся для инженера в виде процента от стоимости продукции, в связи с производством которой он давал артели техническую консультацию.

Этим, собственно, и было вызвано заключение по инициативе главного инженера государственного предприятия противоуставного договора с промысловой артелью.