Избранные труды. Том I

Но и это решение не всегда применяется на практике. Оно не применяется в случаях, когда плановое задание изменяется органом, которому подчинен лишь один из договорных контрагентов. Неисполнение договора дает при этих условиях право второму контрагенту требовать возмещения понесенных им потерь, т. е., иначе говоря, ответственность возлагается здесь на того контрагента, в сфере планирования которого произошли соответствующие изменения. Сясьский целлюлозно-бумажный комбинат в нарушение договора, заключенного между ним и Ленинградской бумажной фабрикой № 2, поставил в I и II кварталах 1953 г. фабрике целлюлозу с отступлением от согласованного между сторонами сортамента, недопоставив целлюлозу марки «Прима» и «А» и соответственно перепоставив целлюлозу марки «Б». Отклоняя претензию фабрики о взыскании штрафов за нарушение сортамента, комбинат сослался на письменное распоряжение Главцеллюлозы об изменении ему производственного плана по линии сокращения производства целлюлозы марки «Прима» и «А» и увеличения производства целлюлозы марки «Б». В связи с этим комбинат установил, в каком проценте от прежних показателей плана выпускаемая им целлюлоза указанных сортов причиталась фабрике, и поставил ей эти сорта в проценте, исчисленном на основе новых плановых показателей. Несмотря, однако, на изменение плана и даже на то, что истец и ответчик входят в одно и то же министерство, ведомственный арбитраж, учитывая, что план изменен главком, которому подчинен только ответчик и не подчинен истец, иск о взыскании штрафов за нарушение сортамента удовлетворил в полном объеме.

Но почему же практика не идет в таких случаях по пути локализации убытков? Ведь, казалось бы, и экономические соображения, выдвинутые А. В. Венедиктовым, и отсылка к принципу вины, сделанная Г. Н. Амфитеатровым, обосновывают необходимость в однообразном решении всех дел подобного рода? А между тем правильно поступает именно практика, применяющая либо принцип локализации потерь, либо принцип их возмещения, в зависимости от того, каким органом было произведено изменение планового задания. Когда изменение плана производится органом, которому подчинены оба договорных контрагента, то дело не просто в том, что они невиновны в неисполнении договора, а в первую очередь в том, что как исполнение договора, так и принятие исполнения становится отныне действием противоправным, запрещенным планом, противоречащим ему. Поэтому в чьей бы сфере изменение плана ни произошло, вопрос о возмещении убытков отпадает. Напротив, изменение плана органом, которому подчинен лишь один из договорных контрагентов, само по себе не может лишить второго контрагента прав, которые он приобрел по заключенному договору. Поэтому он и имеет право на возмещение убытков, возлагаемых на ту систему или ведомство, которым была в свое время допущена ошибка в планировании и которое должно нести последствия своих неправильных или ошибочных действий.

Таким образом, невозможность исполнения, вызванная изменением плана, хотя и исключает при известных условиях виновность контрагентов, имеет все же основное значение для характеристики не их вины, а правомерности исполнения договора после изменения лежащего в его основе планового задания. Напротив, в ряде других случаев невозможности исполнения большое практическое значение приобретает момент вины. Но и здесь во избежание различных ошибок как в теории, так и на практике нельзя не считаться с моментом противоправности.

По действующему законодательству (ст. 118–119 ГК) исполнение обязательства признается невозможным: а) при индивидуальной характеристике его предмета – в случае гибели последнего; б) при родовой характеристике – в случае невозможности доставки вещей того же рода.

В решении вопроса об ответственности контрагента за невозможность исполнения обязательства существенное значение имеет его вина. Но для того чтобы признать невозможность исполнения наступившей, не меньшее значение имеет также учет момента противоправности. Особенно наглядно это проявляется в обязательствах, предмет которых определен родовыми признаками.