Избранные труды. Том IV

Семен Маркович Равин, горлопан и невежда, ненавидел Бихдрикера за одно то, что они работали на одной кафедре и губительное для Равина сравнение всегда бросалось в глаза. А в борьбе за научную карьеру он не знал границ. В этом превосходил в неэтичности и Дембо, и даже Раппопорта. Он повел дело «всерьез», обвинив Бихдрикера в меньшевиствующем идеализме и даже в прямом протаскивании фашизма. В результате Бихдрикер потерял свое место, дойдя в лекциях до своего конька – Гегеля. А Равин и вместе с ним Дембо и Раппопорт оказались на коне. Но ненадолго. Вскоре последовало их разоблачение в печати, открыв Бихдрикеру обратный путь в науку, покинутую перед Гегелем. На первой лекции он вызвал бурные аплодисменты своим удачным началом:

«В последний раз мы остановились на Гегеле (как будто за истекшее время они не прошагали от начала до конца XIX в.)».

Сейчас уже никого нет в живых из этой четверки. Бихдрикер умер во время войны, а остальные трое – в послевоенные годы. И только Равин успел оставить после себя законченный реферат, вполне на уровне научного бесславия и низкопробного анекдота.

7. В январе 1938 года Сталин решил сделать передышку в своей боевой активности. Он «попросил» не арестовывать людей только за то, что они проходили по той же улице, что и Троцкий. И хотя это делалось по его собственным указаниям, передышка провозглашалась как «случайно замеченный» Сталиным крутой перегиб в действиях, предложенных им самим. В результате часть арестованных была освобождена. Среди них ученый-юрист с мировым именем Яков Магазинер. Судьба этого человека может послужить примером того, как первый большой успех становился причиной последующего упадка.

Первым на Магазинера обратил внимание Пуришкевич в 1911 году в связи с выступлением его и Маклакова по поводу 50-летия крестьянской реформы. Сопоставительная оценка двух ораторов Пуришкевичем была такова: «Теперь было бы справедливо именовать первого Магазинщиков, а второго – Маклаковер».

В 1919 году еще совсем молодым человеком Магазинер опубликовал капитальный труд «Общее учение о государстве», который по богатству научной насыщенности мог служить энциклопедическим пособием. Поскольку советское государство к тому времени уже существовало, автор должен был на него откликнуться. И он откликнулся, как подобает ученому, сославшись на то, что «эксперимент» РСФСР слишком непродолжителен, чтобы делать выводы о его долговечности. В свете событий недавних 80-х и 90-х годов эта ссылка показалась бы вполне уместной. Но вскоре последовавшая в то время идеологизация нового государства никак не мирилась с прогнозом автора. Этим были предопределены все последующие мытарства ученого. К нему применялись все мыслимые и немыслимые формы гонения, а в 1937 году он был арестован органами ГПУ (НКВД).

Формальным поводом к аресту послужил арест в том же году другого крупного юриста, профессора Бориса Мартынова, высокообразованного кабинетного ученого, далекого от каких-либо форм политической борьбы. Его обвинили в подготовке терактов против советских лидеров. Не выдержав допросов с пристрастием, он сознался, а в качестве сообщника (нельзя же заниматься этим делом без сообщников) назвал Магазинера.

Тот защищался как мог. Однажды на допросе он сказал следователю:

– Ну, посмотрите на меня. Разве я похож на бомбиста? Нужно знать Магазинера, чтобы понять убедительность его фразы. Но следователь имел перед собой другую цель – во что бы то ни стало разоблачить врага, поэтому с неподражаемым цинизмом парировал:

– Нехотите быть бомбистом, пожалуйста. Может быть, тогда согласитесь на роль английского шпиона?

Так бы оно и было, если бы не январская передышка 1938 года. А теперь пришлось освобождать и Мартынова, и Магазинера. При объявлении по становления об освобождении Магазинер наивно возразил следователю:

– Я не тороплюсь. Если у Вас остались сомнения в моей чистоте, извольте, я подожду в камере столько, сколько нужно, чтобы оно развеялось.

В устах юриста с мировым именем это, конечно, был щелчок, облаченный в наивную форму. Не было никакого смысла соглашаться ждать в тюрьме, подчинявшейся своей процедуре. Магазинер, конечно, понимал это. Но разговаривая с циником, сразил его более искусным оружием.

После освобождения Мартынов и Магазинер возвратились в институт непримиримыми врагами. Об этом знали студенты, которые не преминули подшутить над ними. Однажды дверь аудитории, в которой вел занятия Магазинер, открылась, и Ваня Подбельский слащавым голосом спросил:

– Уважаемый профессор Магазинер, не имели ли Вы счастья видеть профессора Мартынова?

– «Нет», – сухо ответил Магазинер, – «хотя я не подозревал, что это счастье».