Избравший ад: повесть из евангельских времен

Киренеянин со вздохом подхватил кувшин, вышел. Остановившись у порога, он рванулся, было, обратно, но махнул рукой и пошел во двор к бочкам.

Когда он вернулся, светильник совсем догорел, комната погрузилась во мрак. Симон споткнулся обо что-то, уронил блюдо с лепешками, но успел удержать кувшин. Иуда сидел, уронив голову на руки, и даже не пошевелился. Киренеянин долил масла в лампу, зажег ее, поставил на стол лепешки.

– Вот, поешь хотя бы… Горячие.

– Я не голоден…

Иуда до краев наполнил чашу, одним длинным глотком осушил ее, налил снова. Трактирщик ахнул. Иуда, наконец, обернулся к нему. Его темные глаза вспыхнули, отражая пламя светильника, губы сложились в усмешку.

– А ты прав, Симон – хватит. Все равно не действует.

Он схватил чашу и с яростью запустил в стену, за чашей последовал кувшин. Брызги и осколки фонтаном разлетелись по комнате. Трактирщик снова ахнул.

– Прости… Хороший был кувшин.

Иуда откинулся на стену. Киренеянин вгляделся в его лицо и понял: он совершенно трезв. Изумрудные глаза были ясны и наполнены такой болью – у Симона перехватило горло, навернулись слезы.

– Бог с ним! – трактирщик подошел к другу. – Что я могу…

– Не надо, Симон!

– Да я хотел…

– Ничего не надо, слышишь?.. Мне теперь ничего не надо… Господи!..

Лицо Иуды исказилось, он быстро закрыл его руками. Киренеянин молча смотрел на него. Пауза затянулась. Не в силах вынести гнетущую тишину, Симон осторожно кашлянул. Иуда резко вскинул голову, рывком встал.

– Я пойду…

– Куда?

Иуда не ответил. Огонек лампы ярко осветил его лицо. Киренеянин вскрикнул и заступил ему дорогу.

– Нет! Ты никуда не пойдешь!

– Что?.. Ты с ума сошел, Симон?

– Не я, а ты. Я знаю, что ты хочешь сделать! Я не дам тебе!

– Симон! Пил, вроде, я…

– Перестань! – Киренеянин кричал, больше не сдерживаясь. – Меня тебе не обмануть! Ты не сделаешь этого!

– Вот как! Ты хочешь остановить меня?

Иуда без труда отстранил трактирщика, подошел к входной двери, распахнул ее. Симон схватил его за руку.

– Иуда!.. Иуда, не надо! Так нельзя, слышишь! Не надо! Послушай, все можно исправить! Все, кроме смерти!..

Иуда вырвал руку, резко обернулся, его лицо было страшно. Киренеянин отпрянул.

– Ты только что сам все сказал, Симон! Все, кроме смерти, говоришь? – Иуда медленно наступал на оседающего трактирщика. – Она умерла, понимаешь? Ее нет больше! Это нельзя исправить!.. Как ты смеешь останавливать меня? Как ты смеешь говорить что-то? Ты знаешь, какая это боль? Ты испытывал что-ниб… – он закрыл лицо руками. – О Господи!..

– Мальчик мой, послушай старика…

– Молчи! Тебе нечего сказать!.. И мне слишком больно, чтобы слушать… – он переступил порог, обернулся. – Это расплата, Симон! Я плачу за все, что натворил… Прощай! Храни тебя Господь!

Дверь захлопнулась. Симон опустился на скамью и горько заплакал.

10

Ночь медленно переходила в холодное утро. Иуда стремительно шел среди жухлой зимней зелени, казавшейся серой и больной в предрассветном сумраке. Белесая лента дороги осталась где-то в стороне, высохшая трава печально шуршала под ногами. Местность неуклонно повышалась, начали попадаться большие в беспорядке раскиданные камни.

В очередной раз споткнувшись об один из них, Иуда рухнул на колени. Тело вдруг отказалось повиноваться. Он с трудом выпрямился, запрокинул голову, вскинул руки.

– Боже Правый!.. Зачем?!

Камни многократным эхом отразили его исступленный вопль. Не в силах больше сдерживать себя, он упал на землю и зарыдал в голос.

Солнце выползало из-за горизонта, когда Иуда вернулся к действительности. Он тяжело поднялся, огляделся, убеждаясь, что вокруг никого, и взялся за нож.

– Господи! Я знаю – это твоя кара! Но зачем так?! Разве она была виновата в чем-то?! Зачем она ответила за мои грехи?! Боже, прости! Я не понимаю Тебя! Ты хочешь моей смерти? Изволь – я перед Тобой и готов ответить за все сполна! Только… Господи… она не должна была умереть… Моя вина… Но Ты… Разве не милостив и милосерден Ты, Господи? Почему же так?..

Рукоять привычно легла в ладонь. Ухоженная сталь сверкнула в лучах рассвета… Ударить он не успел. Ему почудился крик о помощи. Иуда замер, сжимая нож. Крик повторился отчетливей – где-то недалеко отчаянно плакал ребенок. Он вскочил, оглядываясь, вложил нож в ножны и бегом бросился на зов.

Плач не утихал. Он бежал, перескакивая с камня на камень, и зорко вглядывался в однообразный пейзаж. Наконец, рядом с дорогой он увидел девочку лет семи. Она рыдала, склонившись над кем-то. Иуда кинулся к ней. Увидев его, девочка закричала от страха, но не попыталась убежать, лишь присела и беспомощно заслонилась ладонями.

Иуда замедлил шаги, осторожно приблизился.

– Не бойся, малышка, – очень мягко произнес он. – Что случилось?

На земле рядом с девочкой лежала молодая женщина.

– Это твоя мама? Что с ней?

Женщина дышала тяжело, с хрипом, ее руки судорожно перебирали складки одежды, глаза были закрыты.

– Маме очень плохо, – заговорила девочка дрожащим голосом. – А ты кто? Ты… не обидишь нас?