Избравший ад: повесть из евангельских времен

– Красиво! Но это все слова. Ты не знаешь меня, и, поверь, лучше бы тебе оставаться в неведении, – тихо произнес он уже совсем другим тоном.

– Ты сам сказал, что хочешь объясниться.

– Увы, теперь это надо сделать. Хотя… скажи, ты по-прежнему зовешь меня с собой?

– Да, конечно!

– Тогда… Тебе пора услышать правду обо мне.

Жестом Иуда предложил Назарянину сесть, сам остался стоять.

– Прежде всего, почему я захотел объясниться именно сейчас. Видишь ли, к Иоанну я приходил с тем же вопросом, что и ты…

– Не может быть!

– Сколько совпадений, правда? Но, в отличие от тебя, я не получил ответа. Креститель сказал лишь, что мне надо дождаться знамения Божьего. Утром я хотел уйти, но он, почувствовав что-то, удержал меня. А потом появился ты… Третья встреча! И то, что случилось во время крещения!..

– Ты видел?

– Лишь слепой бы не увидел!

– Но что это было?

– Если ты сам не понял, откуда же мне знать?

– Я не разобрал слов, если это действительно были слова… Но продолжай, прошу тебя!

– Продолжать? Иисус, чтобы понять, что уста твои изрекают истину, путь начертан самим Господом, не надо ждать знака. Я знал это еще в первую встречу и отказывался идти с тобой не от неверия. Наоборот! Просто… невозможно таким, как мы, быть рядом! Меж нами пропасть… Разве можно соединить чистоту с грязью, гордыню со смирением, воду с пламенем, свет с мраком?

– Но из таких сочетаний состоит мир.

– Ты никак не хочешь понять! Потерпишь ли ты рядом такого грешника, как я?

– Разве меня окружают одни праведники?

– Они! Где только ты нашел их – настоящие дети! Невозможно сравнить их грехи и мои. Я… мои руки в крови, Иисус. Я… убийца.

Глаза Назарянина широко распахнулись.

– А, теперь тебе страшно! Так слушай дальше. Я не просто убивал, учился делать это и был прилежным учеником! Этот клинок прервал много жизней, на совести моей еще больше. Ну, как, ты все еще хочешь, чтобы я шел с тобой?

– Я не могу поверить! – прошептал Иисус.

– Напрасно, – холодно пожал плечами Иуда и продолжил с пугающим спокойствием. – Все просто: в юности я по своей воле присоединился к зелотам и был с ними пять лет. Они научили меня владеть оружием, произносить пламенные речи, чтобы подбивать людей к бунту, выслеживать и уничтожать врагов. Братство ценило меня, потому что я по привычке прилежно усваивал все уроки и успешно применял их на практике!

– Ты сказал пять лет? Но как же…

– Пять лет! Я вступил в братство в девятнадцать и гордился этим. Вот только не научился не думать, правильно ли поступаю, вонзая нож в плоть человека, не понял, как не замечать залитых кровью и заваленных телами улиц и площадей после очередной безумной попытки восстания, не постиг, как это – не считаться с чужими жизнями. Я стал слишком много задавать вопросов и сомневаться. Меня не понимали, не слышали. А я спрашивал и с каждым днем все больше убеждался, что избрал неверный путь, совершил непоправимое, погубив свою жизнь и душу. Я ушел, получив клеймо труса и предателя.

– Но это же не так! – пылко возразил Иисус. – Ты правильно сделал, что ушел от них!

– Да? А как же клятва верности, которую я давал им, а потом нарушил? Я – клятвопреступник.

– Это гораздо меньший грех, чем оставаться с ними! Ты был прав!

– Прав?!.. Пусть даже так. Но что это меняет? Сделанного не вернешь, мои жертвы не восстанут из мертвых, слез, пролитых по моей вине, не избыть. Так как, ты хочешь, чтобы я остался с тобой?

Повисла пауза. Они снова смотрели друг другу в глаза.

– Хочу! – твердо произнес Иисус.

– Но почему?

– Потому что ты смог признать свое заблуждение, пытаешься искупить свершенное. Потому что в твоей душе живут вина и раскаяние, отравляя ее смертельным ядом. И еще потому что, вопреки всему, сердце твое осталось чистым и полным доброты. А ведь большинство твоих былых товарищей до сих пор продолжают убивать, посылать на смерть доверчивых и наивных. При этом они считают себя праведниками только из-за того, что отказались от нескольких сомнительных удовольствий…

– Да… это так…

– Конечно! А ты, виновный меньше любого из них, казнишь себя уже многие годы беспощаднее всякого палача. Я никогда еще не видел раскаяния столь горького, искреннего и неизбывного…

– Откуда ты знаешь степень моей вины? – жестко прервал его Иуда. – Как можно определять ее в таких делах!

– Я не знаю, но уверен, ты никогда не бросал людей в опасности, как это делают многие зелоты, и не находил в убийстве ни радости, ни верного пути.

– Это правда… почти. Откуда тебе известно?

– Вспомни, как ты спас Магдалину и меня. Иных доводов не требуется.

– Я помню… Но… – Иуда не нашелся с ответом, отвернулся.

Иисус встал, положил руки ему на плечи. Он вздрогнул, обернулся.

– Иуда! Поверь, я понимаю тебя! Ты измучен бременем вины, сожжен раскаянием. Ты сделал свою жизнь бесконечным искуплением прошлого, но уверен при этом: искупление невозможно. Пойми, каждый жизненный путь начертан Господом. И если в юности ты совершил эту ошибку…

– Ошибку?..

– Да, страшную, но ошибку – значит, так было нужно Богу.

Иуда отстранился.

– Всевышнему нужны были смерть и страдания всех этих людей? Да ты кощунствуешь, Назарянин!..