Избравший ад: повесть из евангельских времен

– Хм!.. Ты прав, Иуда, во всем прав… – хмуро усмехнулся Пилат. – Так опасаться волнений не стоит?

– По этому поводу нет. Правда, ликования по случаю открытия тоже не жди.

– Почему?

– Пусть даже мы умом сознаем необходимость акведука, но он – творение римлян, наших поработителей и язычников. Иудеи не смогут принять его с радостью.

– Какое безумие!.. Ладно, это ваше дело. Сейчас мне важно без помех закончить строительство.

– Постой, игемон! Я, кажется, начинаю понимать: до завершения строительства еще далеко, а деньги заканчиваются, ведь так? И ты думаешь, как второй раз изъять храмовые средства, не вызвав новых возмущений, избежав доносов на тебя кесарю. Я угадал?

Пилат вскочил. Его глаза сверкнули гневом. Он отошел к стене, отвернулся. Иуда услышал его тихий смех.

– Клянусь кудрями Венеры, такая проницательность не может не изумлять! А уж наглость!.. Скажи, Иуда, ты хоть чего-нибудь в этом мире боишься?

– Не знаю, игемон… Люди боятся, когда им есть, что терять. А что терять мне?

– Неужели нет ничего, чем бы ты дорожил?

– Есть, конечно. Но все это существует помимо меня, мое исчезновение ничего не изменит. А собой я действительно не дорожу, ты знаешь.

– А как же твои друзья?

– Кого ты имеешь в виду, игемон?

– Этого нового проповедника из Галилеи, кажется, Иисус его имя. Мне доложили, ты теперь постоянно с ним, вроде охранника и советника.

– Твоя тайная служба работает отлично, игемон. Но доложили неверно: Иисус мой ближайший друг.

– Однако! Не ожидал от тебя, Иуда!

– Чего?

– Что ты способен увлечься словами какого-то бродячего проповедника. Я всегда полагал, ты слишком самостоятельный человек.

– Так оно и есть.

– Тогда чем же этот галилеянин увлек даже тебя?

– А ты слышал его проповеди, игемон?

– Конечно, нет.

– Видишь! А спрашиваешь меня!

– Уж не полагаешь ли ты, что я должен пойти насладиться его речами? – высокомерно спросил Пилат.

– А было бы неплохо, – едва слышно заметил Иуда и добавил, пряча усмешку, – конечно нет. Это не по чину наместнику Иудеи.

– Пытаешься отшутиться? Почему ты не хочешь говорить об этом галилеянине?

– А почему он тебя так интересует, игемон? Мне кажется, тебе важно узнать не то, чем Иисус увлек меня, а нечто другое. Я прав?

Пилат прошелся по комнате, сел, его пальцы нервно забарабанили по подлокотнику.

– Почти. Действительно, мне давно хотелось как можно больше узнать об этом проповеднике, в общем-то, из-за него я позвал тебя. А теперь, когда ты назвал его своим ближайшим другом, он интересен мне вдвойне.

Иуда молчал, внимательно глядя на наместника.

– Я жду ответа, – резко сказал Пилат.

– Какого ответа? Что именно ты хочешь знать, игемон? И главное, зачем?

– Это уже слишком! Я привык, чтобы на мои вопросы отвечали, – надменно выпрямился наместник.

Лицо Иуды заледенело, взгляд стал отчужденным. Он встал, скрестил руки на груди.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Наместник в досаде закусил губу.

– Сядь, – хмуро бросил он, – мы еще не закончили разговор.

Иуда молча опустился на скамью, не сводя с римлянина настороженного взгляда. Пилата даже позабавил гротеск ситуации: наместник Иудеи собирается давать отчет в своих действиях нищему бродяге.

– Да, я снова забыл, с каким человеком имею дело, – усмехнулся он, – давить на тебя бесполезно. Что ж, проповеднику повезло с лучшим другом. Хорошо, я объясню, зачем задаю вопросы. Хм… впервые в жизни!.. – Он взял из вазы с фруктами персик. – Хочешь? Может, ты голоден?

Иуда молча покачал головой.

– Тогда вина?

– Благодарю, игемон.

– Уж не стал ли ты ессеем или назореем за это время? – насмешливо заметил Пилат.

– А что, похож? – улыбнулся Иуда.

– Совсем не похож. Но от тебя всего можно ожидать. Ты точно ничего не хочешь?

– Нет, спасибо.

– Почему? Не думаю, что ты балуешь себя трапезами. Или для тебя оскорбительно принять угощение из рук римлянина?

– Совсем нет, игемон. Я уважаю тебя, охотно разделил бы трапезу. Но не в твоем доме.

– Почему?

– По нашим обычаям, гость, вкусивший твой хлеб, даже сделавший глоток воды у тебя в доме – священен. Его нельзя тронуть и пальцем. Ты – наместник Иудеи, я – преступник, которого ты однажды отпустил. Кто знает, как снова доведется встретиться? Не нам сидеть за одним столом.

– Хм… Интересная мысль, Иуда… Но это же ваш обычай, не мой.

– Насколько я знаю, игемон, римляне тоже чтут закон гостеприимства.

– Ты прав.

– Но мы отвлеклись, игемон.

– Ха!.. И в этом ты прав. Вернемся к нашим делам. – Пилат откинулся в кресле, откусил персик. – Так вот, еще несколько месяцев назад Аннах, Каиафа и некоторые другие члены Синедриона обратились ко мне с просьбой содействовать аресту и наказанию некоего галилейского проповедника по имени Иисус. На мой вопрос, почему он их так беспокоит, последовал ответ, что этот человек общественно опасен, подрывает устои религии и смущает темные умы. Тогда я сказал, что римская власть не вмешивается в вопросы веры, и отказал. Теперь этот оратор появился в Иерусалиме и уже вызвал волнения в народе. Первосвященник повторил свою просьбу, но я не дал прямого ответа, потому что хочу во всем разобраться сам.