Изобретение Мореля. План побега. Сон про героев

Неверс остался доволен встречей. Однако, подумал он, губернатор не должен о ней узнать. Нужно остерегаться мнительности больного и его коварных планов.

Возвращаясь в административный корпус, Неверс заметил, как вдали, между скал и пальмовых рощ Чертова острова, бродит какой-то человек. За ним следовала стая разнообразных животных. Один из надзирателей ему поведал, что этот человек – губернатор.

V

Пятого числа он пишет:

Хотя губернатор и ждал меня с нетерпением, но до сих пор еще не появился. Мое желание увидеть этого господина имеет пределы; я всего лишь хотел бы знать, полностью ли он потерял рассудок, должен ли я его изолировать от общества, или расстройство ограничивается лишь одной манией.

Следовало выяснить и другие моменты: как ведет себя Де Бринон? Заботится о душевнобольном? Издевается над ним?

Если губернатор не окончательно сошел с ума, Неверс будет консультировать его по вопросам управления. По сути, сейчас управления не было. Что тому виной? Безумие? Попустительство? В таком случае губернатор не так уж плох.

Но как не испытывать недоверия к человеку, чье призвание – руководить тюрьмой? Хотя, размышлял Неверс, я и сам здесь, призвание ли меня сюда привело?

В библиотеке Кастеля имелись книги по медицине, психологии и несколько романов XIX века, античных классиков было мало. Неверс не являлся знатоком медицины. Единственным, что он сумел извлечь из справочника «Тропические болезни для всех», было льстящее самолюбию, но преходящее уважение слуг. Во всяком случае, так он считал пятого марта.

В письме от этого числа Неверс благодарит меня за книги, которые я послал, и сообщает, что его двоюродный брат Ксавье Бриссак был единственным из семьи, кто пришел его провожать. К несчастью, – пишет он, – корабль назывался «Николя Боден», и кузен вспомнил, что все жители Олерона и Ре, сидя вокруг столиков в кафе «Мираж», постоянно, на все лады повторяют: те открытия, что англичане приписали Флендерсу, совершил Николя Боден. Ксавье добавил, наконец, что пребывание Неверса на этих островах, столь заманчивых для энтомологов и насекомых, вселяет надежду, ради славы Франции, на появление трудов, столь же солидных, как труды Бодена, но по другой дисциплине, более согласующейся с природой Неверса.

Потом он пишет о Дрейфусе: Должен признать, что он не так докучлив на своем архипелаге, как другой Дрейфус в опусах наших писателей[32]

. Я его почти не вижу, нечасто слышу, но все идет своим чередом, обед подается вовремя, а кофе так и вовсе великолепен. В то же время он себя спрашивает, не судьбоносно ли такое примирение, не начало ли это примирения со своей участью, и добавляет: В бессонные ночи я познал этот страх перед расслабляющим воздействием тропиков, когда уже больше не хочешь возвращаться. Но следует ли упоминать об опасностях такого рода? Страх перед ними – иллюзия. Все равно, что воображать в мечтах, будто не существует ни климата, ни насекомых, ни этой немыслимой тюрьмы, ни пронизывающего каждую мелочь чувства разлуки с Ирен.

Насчет тюрьмы, насекомых и даже разлуки с Ирен мне нечего возразить. Что до климата, полагаю, он преувеличивает. События, которые нас занимают, произошли в феврале, марте и апреле, то есть зимой. Правда, там уже в марте обычно врывается лето. Зима в Гвиане такая же знойная, как лето в Париже… но Неверс, против воли старших, не один отпуск провел в Париже и ни на что не жаловался.