Изобретение Мореля. План побега. Сон про героев

Он продолжал искать объяснения поведению губернатора. Иногда опасался, что слишком легко принял версию сумасшествия. Решил не забывать, что это всего лишь версия, основанная исключительно на словах Бернхейма. Тот, может, обмолвился или сказал: «Он “камуфлирует” внутренность дома», имея в виду, что губернатор расписывает стены каким-то экстравагантным образом. Если Кастель покрывает стены внутри здания такими же пятнами, как с внешней стороны, будет ли справедливо предположить, что в обеих ситуациях речь не идет о «камуфляже»? Не исключено, что это эксперимент, смысла которого ни Бернхейм, ни я не понимаем. Во всяком случае, пишет он с трогающей душу надеждой, существует вероятность, что эти росписи не являются предвестием грядущей войны.

VI

Однажды вечером на террасе, когда Дрейфус наливал ему кофе, завязалась беседа. Из-за ненависти ко всему в этой колонии я был к несправедлив к бедному еврею, пишет Неверс. Дрейфус был весьма начитан – ему были известны названия почти всех томов в библиотеке, – сведущ в истории, одарен от природы способностью к языкам, говорил по-французски и по-испански с сентенциозным изяществом, с тончайшей иронией, проникающей в самую суть. По наличию в его речи устаревших оборотов можно было предположить, что такую манеру он усвоил из книг. Неверс заподозрил, что существует иное объяснение, не столь фантастическое – Дрейфус, вероятно, испанский еврей, он видел таких в Каире и в Салониках: окруженные людьми, говорившими на других языках, они продолжали общаться по-испански, на том языке, на каком говорили в Испании во время изгнания евреев четыреста лет назад. Наверное, его предки были купцами или моряками и также владели французским; возможно, из уст Дрейфуса он слышал языки Средневековья.

Он полагал, что в области литературы Дрейфус не отличался тонким вкусом. Напрасно старался Неверс добиться от него обещания (это ничего бы не стоило ему, но успокоило бы мою совесть

) когда-нибудь прочитать труды Феокрита, Мосха, Биона или хотя бы Маринетти. Зря старался уклониться от пересказа «Тайны желтой комнаты».

Согласно Неверсу исторические изыскания его денщика не ограничивались сидением за книгами, он провел собственные исследования, касающиеся прошлого колонии; пообещал показать ему вещи, представляющие интерес. Неверс сказал, что его интерес заключается в том, чтобы ничего не знать о настоящем и прошлом этого тягомотного края.

Потом спросил, почему на островах так много сумасшедших.

– Климат, лишения, инфекции, – объяснил Дрейфус. – Не думайте, что все, подобно вам, приехали сюда здоровыми. Подобное положение вещей порождает упорную клевету: вам скажут, что, если губернатор хочет избавиться от того или иного помощника, он объявляет его умалишенным и сажает под замок.

Желая сменить тему, Неверс спросил, зачем губернатору зоопарк. Дрейфус закрыл руками лицо и произнес прерывисто, дрожащим тоном:

– Да, это ужасно. Вы хотите, чтобы я признал… Но это великий человек.

Неверс говорит, что Дрейфусу было все труднее подавлять смятение, он и сам волновался, словно предчувствуя какое-то жуткое откровение. Дрейфус продолжил:

– Знаю, есть вещи, которые не состыкуются. Лучше забыть о них, забыть.

Неверс не решился настаивать. Он отмечает: Собачку можно стерпеть как полный спеси придаток тетушки Бриссак. Но как общаться, где предел брезгливости в общении с человеком, окружающим себя стадами дурно пахнущих животных? Дружба с животным невозможна, сожительство чудовищно, продолжает мой племянник, ища сомнительной оригинальности. Ощущения у животных развиты не так, как у нас. Мы не в силах вообразить их жизненный опыт. Хозяин и собака никогда не живут в одном и том же мире.

Наличие животных и ужас Дрейфуса намекают на что-то, – разъясняет мой племянник пророчески, – не похожее на реальную действительность. Однако Кастель вовсе не мудрец, непонятый или замышляющий зло; он сумасшедший или скаредный коллекционер, который тратит продукты, предназначенные для заключенных, на зоологический сад.