Читаем Изповедание на трите вери (Книга за трите религии) полностью

Паки лихвоземание у них невозбраненно ест на денги целковния, що са собират зарад народних ползах, и на вещи божестенния, сиреч на милостиня, да удоволяват сиротиня, да угостяват чужденци, да изцеляват болнии и на изучение, що ходят на школи, и на созидание джамиев и що е при джамията.

И още и денги сиротския, що останат малии деца без отца или без матер, могут да подани будут на терговци сас известная лихва, докле приидут ония сирачета на смисленная возраст, сиреч да имат откуду да са прехранят и да са облякат, зарад да са не умалят денгите им. Ала кога приидут на возраст совершении, по излечения судейскому, тогива е потребно да покажат добрии и достовернии мартории пред судия, како е пришло то мужеское дете или девица оная на совершенний возраст и возможно им ест браком сочетати ся. Тогива ония отеческия денги или матерния подават им ги и повелява са от судия оная лихва да престане.

12. Возбраненно имат всякий лов освен риби, макар някоги по подлогом прохождение, гуляние и зарад да си починат от многия работи султану и другии велможи, що виси на них народная работа, може да им буде разрешено веднож у неделята да поидут на лов. Почто спроти фетвата повелява им са да не отегчават и да не оскорблявят плотскии естествении сили освен труда женскаго смешения, почто здраве султаново и велможное мни им са, како е то здраве народное.

13. Возбраненно им ест без работа да ходят и празни да седя, и много да спят безмерно, ала най-више во время молотви.

14. Возбраненно им ест празни речи и приказки да говорят, що не приноси никоя полза кой них слуша, или другии някои непристийнии фабула блядословити и сказовати.

15. Возбраненно им ест више или по-много от потреби и нужди своей разнос да учинят, но токмо колкото е потребно и колкото може да понесе состояние человеческое, толкова да разноси, а не повише. Паки запрещено им ест да носят одежди шелковии, сас злато и сас сребро наткани, и перстен златий, и пояс златий на мохамеданский закон запрещено ест (о, да би и християнский закон запретил!). Носят някоги таковия одежди и мужие, но токмо зарад славопоказание пред народа и зарад украшение двора султанскаго, що служат у султанския двору и сам султан, ала по гражданский закон позволено ест, а не по пророческий.

16. Возбраненно ест, а най-вече безумно судят да буде това, кой дава на църквите, сиреч на джамията, някоя вещ, що е за дом потребна, или кога не е возможен да си киверниса жената и децата, а он да подава милостиня на сиромасите.

17. Возбраненно им ест освен арапский язик другии без всякии нужди да не говорят и на другий чуждий язик книги да не четут, ни да учат ся. Веруват, како на вси нужди никой закон ним не е наложен ест, почто по фетвата са говори: „Казая риза“, сиреч подобно е на нужда да са покориш.

18. Возбраненно ним ест всякий уграние род, сиреч да играят хоро или другии игри християнскии, почто таковии игратели, коги будут поймани от судия, сас биение педепсани82 биват, освен играние сас чан-пари83, ала под таковая причина — кой час чуят, коги вика ходжата на джамията, да престанут. Ами ако не престанут, тогива са вменява то играние като оное, що е возбраненно и запрещено.

19. Возбраненно им ест музикия, ала я имат на усумнение, почто гласную явно хочут невозбраненно да буде. Ала орган някои от них говорят, како возбранен ест, но все на това са согласуват, како и гласнии, и органии музикии Идрис, сиреч Енох, ги бил изнаишел. Тако после и пророк Давид сас органии музикии Зеббура, тоест псалтир, извадил и сас них пояше и на Бога слава и благодарение воздаваше. Спроти това толкяват учените мохамедани, како е музикия позволена, почто е небесная работа, ала говорят, како в молитви всяческии подобно е да молчи, защо яче из позволяние прешла би на возбраненную. Паки позволено имат свирели, почто сказуват, како сам Мохамед сас него са утешал.

20. Возбраненно им ест камбано да имат по градовете и голямия часове да бият, почто, като ударя часу, на звона та са уподобява на християнскии церкви. Ала нине редкий град да не имат голямии часовнии да бият, токмо на Цариград и на Андрианополе не имат.

21. Возбраненно им ест, коги имат войска, да не обрязват ноктей свои и верх глави свои да не брият, почто они мнят, како са ноктей на человека природное оружие и возможно е ним сас ноктей своей да хватят и да раздерат неприятели свои. А главу не брият того ради, ако са случи някому мохамеданину да буде убиен от неприятеля, та има оний неприятел за что да му хвати да подемне от космите му отсеченная неговая глава. А кога е обрета главата му да не има косми, тогива оний неприятел може да буде понужден да я поемне сас копие или сас палюш свой. Кога буде тако, мни им са, како причину подават на онаго неприятеля повише да са гнева и да реже на мученика онаго, що са й изполнил звание свое, и повише умножава укорение оний неприятел на оная мохамеданская плот. Ето сас таковое подобное лъжесказание и блядословства у мохамезаните мало не безброение ест у них, сиреч безчетная.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Плексус
Плексус

Генри Миллер – виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, мастер исповедально-автобиографического жанра. Скандальную славу принесла ему «Парижская трилогия» – «Тропик Рака», «Черная весна», «Тропик Козерога»; эти книги шли к широкому читателю десятилетиями, преодолевая судебные запреты и цензурные рогатки. Следующим по масштабности сочинением Миллера явилась трилогия «Распятие розы» («Роза распятия»), начатая романом «Сексус» и продолженная «Плексусом». Да, прежде эти книги шокировали, но теперь, когда скандал давно утих, осталась сила слова, сила подлинного чувства, сила прозрения, сила огромного таланта. В романе Миллер рассказывает о своих путешествиях по Америке, о том, как, оставив работу в телеграфной компании, пытался обратиться к творчеству; он размышляет об искусстве, анализирует Достоевского, Шпенглера и других выдающихся мыслителей…

Генри Миллер , Генри Валентайн Миллер

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века
Тайная слава
Тайная слава

«Где-то существует совершенно иной мир, и его язык именуется поэзией», — писал Артур Мейчен (1863–1947) в одном из последних эссе, словно формулируя свое творческое кредо, ибо все произведения этого английского писателя проникнуты неизбывной ностальгией по иной реальности, принципиально несовместимой с современной материалистической цивилизацией. Со всей очевидностью свидетельствуя о полярной противоположности этих двух миров, настоящий том, в который вошли никогда раньше не публиковавшиеся на русском языке (за исключением «Трех самозванцев») повести и романы, является логическим продолжением изданного ранее в коллекции «Гримуар» сборника избранных произведений писателя «Сад Аваллона». Сразу оговоримся, редакция ставила своей целью представить А. Мейчена прежде всего как писателя-адепта, с 1889 г. инициированного в Храм Исиды-Урании Герметического ордена Золотой Зари, этим обстоятельством и продиктованы особенности данного состава, в основу которого положен отнюдь не хронологический принцип. Всегда черпавший вдохновение в традиционных кельтских культах, валлийских апокрифических преданиях и средневековой христианской мистике, А. Мейчен в своем творчестве столь последовательно воплощал герметическую орденскую символику Золотой Зари, что многих современников это приводило в недоумение, а «широкая читательская аудитория», шокированная странными произведениями, в которых слишком явственно слышны отголоски мрачных друидических ритуалов и проникнутых гностическим духом доктрин, считала их автора «непристойно мятежным». Впрочем, А. Мейчен, чье творчество являлось, по существу, тайным восстанием против современного мира, и не скрывал, что «вечный поиск неизведанного, изначально присущая человеку страсть, уводящая в бесконечность» заставляет его чувствовать себя в обществе «благоразумных» обывателей изгоем, одиноким странником, который «поднимает глаза к небу, напрягает зрение и вглядывается через океаны в поисках счастливых легендарных островов, в поисках Аваллона, где никогда не заходит солнце».

Артур Ллевелин Мэйчен

Классическая проза