Кабинет психотерапевта

В центре игры Шади снова Айрон Мэн, которого он приносит на каждый сеанс. Мальчик подвергает человечка обстрелу из пушек, огнеметов и другим атакам, делает так, что тот попадает в засаду, устроенную Веномом. Но все это больше не проходит бесследно для Айрон Мэна. То он ранен, то атакующие находят брешь в его доспехах, Шади имитирует его крики. Другие персонажи пытаются спасти Айрон Мэна, но им это не удается. Железный Человек сражается, сопротивляется, но остается в руках врагов.

Все персонажи и люди на картинах Шади оказываются в ловушке, во власти сверхмощной злой силы, которая обрушивается на них, от которой они не могут защититься и которую символизирует, судя по всему, Веном. Даже Железный Человек недостаточно силен, чтобы противостоять такому насилию. С насилием столкнулся сам Шади: война, «они», агрессоры, неизвестные безымянные существа, которые могут отнять у него всё — друзей, язык, родину; события, которые настолько ужасны, что маме приходится быстро перещелкивать каналы телевизора, лишь бы не прозвучало слово «Сирия». Они сокрушают и вырывают из жизни даже того человека, которого Шади считал непобедимым, на которого равнялся, рядом с которым чувствовал себя в безопасности: его отца.

Опыт немыслимого насилия, способного разрушить кажущиеся незыблемыми устои жизни и сломить защитную силу родителей, Иешуа Дурбан описывает в своих работах как одно из центральных психологических последствий потери родины из-за войны и изгнания. Чем больше власть насилия над жизнью, тем меньше возможностей у ребенка, так что в конце концов он должен отождествлять себя с ним и подчиняться его принципам. Хотя для игр Шади было характерно насилие и он даже с некоторым удовольствием принимал роль преступника, не думаю, что он глубоко усвоил этот принцип. Его ярость и разрушение, как мне кажется, служат в первую очередь другой психической функции: защищают его от глубокой скорби. В психоанализе для этого явления существует термин вооруженное горе: это попытка противостоять потерям и боли, взявшись за оружие, стать агрессором. Это можно сделать, будучи на службе у добра, как в случае с Бэтменом и многими другими героями комиксов, которые пытаются залечить личную травму, преследуя зло. И наоборот: встав на сторону зла, причинять боль, как Джокер. Но обе стороны в итоге гонятся за призраком своей неразрешенной истории, остаются в ловушке, в кругу насилия.

В играх Шади признаком вооруженного горя была попытка справиться с травмой за счет роли атакующего. Мальчик становился захватчиком, причинял своему Айрон Мэну всю ту боль, которую испытывал сам. Как будто этим присвоением власти Шади смог бы преодолеть свое бессилие.

Я стараюсь осторожно обратиться и к другой стороне.

— Айрон Мэн больше не непобедим. Он ранен и ему нужна помощь, — говорю я.

— Никто не может помочь Айрон Мэну! — парирует Шади.

— Может, ему нужен тот, кто не оставит его одного.

Данный этап терапии занимает много времени, гнев Шади понемногу успокаивается. Мальчик находит место и другим чувствам. На сеансе спустя несколько недель игра его впервые становится чуть умиротвореннее. Айрон Мэн в ловушке и один в тюрьме на острове, — перевернутая коробка, на которую Шади ставит фигуру. Я подхожу к двери тюрьмы со своей куклой Мириам и спрашиваю его:

— Почему ты так одинок?

Голосом Шади Айрон Мэн рассказывает о его заточении. Как он бежал, как воевал. Но в его фантазию вплетается какая-то мысль. Он берет в руки своего человечка и говорит, вернее бормочет себе под нос:

— У меня ребенок. Мальчик. Но он ушел!

— Вот почему тебе так грустно, Айрон Мэн. Ты бы так хотел повидаться с ним, — говорю я.

— Да, я хочу уплыть к нему. Но на море такая сильная буря, я утону… А он сейчас с другой семьей. Он никогда не вернется!

— Маленький мальчик тоже грустит. Он хотел бы вернуться к отцу. Мальчик переплыл бы море, если бы мог. Но мальчик не может найти отца там, где тот сейчас, — продолжаю я. Я смотрю прямо на Шади: — Иногда, Шади, тебе тоже хочется найти своего папу. Он в Сирии, на кладбище, так далеко, что вам с мамой туда не добраться.

Шади смотрит мне прямо в глаза, когда я говорю:

— Иногда ты чувствуешь себя одиноким и скучаешь по папе. Ты грустишь.

Шади хочет, чтобы Айрон Мэн ответил, он открывает рот, но слова не приходят. Вдруг Шади вскакивает, словно в панике, хватается за лицо, кричит, полный ужаса:

— Я истекаю кровью! Мириам, помоги мне! Я истекаю кровью!

Я пугаюсь, но никакой крови не вижу. Шади закрывает лицо обеими руками. Вдруг я понимаю, в чем дело.

— Ничего страшного, это не кровь, Шади. Это слезы. Ты плачешь.

Мама… ты просто плачешь