Кадеты, гардемарины, юнкера. Мемуары воспитанников военных училищ XIX века

Новиками или новичками назывались в военно-учебных заведениях прошлого века воспитанники последнего годового приема; старичками же — воспитанники, поступившие по крайней мере годом ранее. Приставанье, то есть разнообразное, более или менее унизительное и тягостное помыкание новичками со стороны «старичков», существовало почти во всех заведениях. Из петербургских особенно славились по этой части Михайловское артиллерийское училище, Николаевское инженерное училище и Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, в которые мальчики поступали возрастом старше (не моложе 14 лет), чем в кадетские корпуса. Мои воспоминания относятся почти исключительно до Артиллерийского училища, в котором я сам воспитывался в 1850-х годах, а мой отец — в 1830-х.

В нашем училище, как и в прочих заведениях, существовал, словно освященный временем и обычаем, кодекс прав (или, вернее, бесправия) новичков. Кодексы эти отличались между собой некоторыми подробностями, но в основании всех лежали элементы крепостного права, первообраза «новичества».

В училище принимались исключительно дети дворян. Все они росли на крепостном праве, все привыкли к крепостным услугам и забавам. В применении кодекса господствовали: право сильного, безапелляционный произвол «старичков», а иногда ничем не оправдываемая безнаказанная жестокость.

Приставание к новичкам многими (в том числе и начальством того времени) оправдывалось тем, что оно приучает юношу, готовящегося к военной службе, переносить разные невзгоды, закаляться и дисциплинирует. Этот мотив породил даже слово закал. Так любили величаться юнкера-«старички», выработавшие в себе спартанские, или — как было в моде называть при нас — «запорожские», «казацкие», суровые привычки и «ничего не боящиеся», начиная с наказаний начальством. <…>

Правда, поступая туда, мы имели несколько преувеличенное представление о жестокости «старичков», ибо многие рассказы, слышанные нами, относились до времен прошедших. Я знал, например, от моего отца <…> и от его товарищей, что в их время одна из обычных забав «старичков» заключалась в следующем. Положат новичка между двумя тюфяками, плотно увяжут веревками, так, однако, чтобы он мог дышать, и вывешивают его из окна третьего этажа: то опустят до земли, то подтянут кверху. Иногда это упражнение варьировалось. Вместо тюфяков новичка плотно запихивали, прижав колени к груди, в прочный дубовый табурет и подвешивали в табурете между небом и землей <…>. Это и многое другое я слышал еще в детстве. Но к моему времени такие проказы уже вывелись, и вообще жестокость новичества постепенно ослабевала с течением времени, как ослабевал первообраз его — крепостничество. <…> Юнкера-«старички» <…> были юноши лет 16–17, много 18. Разница лет с вновь поступающими небольшая, но в том возрасте вообще внушительная. <…> Вообще, все власти относились к новичкам гораздо требовательнее, чем к остальным воспитанникам. <…>

Основные обязанности новичка были довольно определенны. Исправнейшее выполнение внешних дисциплинарных требований официального, казенного устава. Новички должны были и утром вставать, и вечером ложиться спать в определенное время по повестке. Первыми выходить в сборную залу и становиться в ряды при повестке к столу, классам, ученью и проч., идти всюду строем, хотя бы масса «старичков» валила врассыпную. Внеклассное время все юнкера жили постоянно в спальнях, называемых «камерами»: днем валялись на койках, спали после обеда в изрядном количестве, иногда в одном нижнем белье, приготовляли уроки, устраивали разные забавы; курили в трубу или в камины умывальных комнат. Новичкам же такие вольности строго воспрещались. Кроме того, они обязаны были с раннего утра до позднего вечера охранять «старичков», чтобы последние не были застигнуты врасплох начальством.