Kairos, критический момент. Актуальное произведение искусства на марше

Можно представить себе и идеальный тип актуального художника. Сегодня найдётся не так много художников, способных ощущать себя как multicultural personality, то есть личностью с тысячью лиц, – почти каждая грань такой личности может отражаться в отдельной художественной практике, не отстраняя другую. Субъект актуального искусства будущего – обладатель подвижного Dasein, ему присущи полиморфность, плазмоподобность, виртуозная миметичность, как если бы из него был вынут костяк и теперь вся его телесная плазма вибрирует в такт замыслу, готовая к актуализации… Такие художники будущего уже есть, может быть, они пока только сталкеры… но они уже на сцене, мы их видим, мы им аплодируем. Их можно назвать универсальными (или абсолютными) артистами, писателями, поэтами, художниками, чья невероятно развитая способность к симуляции/имитации всего того, что мы относим к реальному, становится основной целью творчества. Никаких внутренних, сдерживающих эту способность нравственных и других ограничений. Это своего рода регрессия на более архаичный уровень миметизма, когда желание не быть собой разрушает идентичность Эго (но больше некому заметить это).

11

Что характерно для современного искусства – оно совершенно не интересуется, как будет воспринято. Абсолютно. Почему? Ответ мой покажется парадоксальным: актуальное произведение существует в момент воздействия (и чем сильнее, тем оно полнее и шокирующе присутствует в реальности как произведение искусства). Актуальное – это мгновенная вспышка, удар, время между двумя мигами.

12

Начиная осмотр современного (актуального) произведения искусства, я пытаюсь составить для себя нечто вроде план-карты. На одной плоскости – разметить векторы сил (пространство-время), которые угадываются по объектам, цвету и световым эффектам, – и по тем материалам, которые были использованы. Но сами векторы-направления сил действуют в средах, которые состоят из сложных, иногда случайных смесей четырёх алхимических субстанций (земли, неба, воды, огня). Художник (как, впрочем, и поэт) – удивительный алхимик, ведь он выбирает собственный материал (то ли дерево, то ли звук, то ли огонь и воду, землю и прибой), на который он будет опираться до последнего вздоха. Другими словами, подобный субстанциональный интерес знако́м художнику, ищущему актуальности.

<p>Вербальное-визуальное</p>

13

Необходимо учитывать изначальную онтологическую трещину, вокруг которой и складывается форма актуального, как вокруг мощного магнита: трещина-разрыв, рассекающая массмедийный монолит вербально-визуального. Основное задание искусства: рассекать

(и весь ряд сходных глагольных значений: разрывать, расщеплять, дробить, распространять и т. п.). Пускать глубокие трещины по камню и стеклу, полотну и дереву, выворачивать изнанку видимого, идти навстречу косноязычию говоримого/поясняющего. Художник сегодня настолько актуален, насколько способен виртуозно владеть этим знанием о «трещине-разрыве», открывать каждый раз картину войны между вербальным и визуальным, невероятной по упорству и потерям с обеих сторон. И она идёт везде, – «мировая линия» войны – никто не просит о пощаде. Одно может быть выражено без слов, другое – только словами. В начале 90-х годов я впервые столкнулся с концептуальной практикой сопровождения «объекта», как если бы тот имел силу действия только благодаря рассказу, некой табличке с названием и именем автора (старые приёмы узнавания нового). Почему? Объект визуально достаточен, а речь художника, объясняющего, что́ он пытался представить, не только противостоит сделанному, но и сама является проявлением актуальности события. Объект был тогда не настолько силён, чтобы управлять вербальным, он нуждался в нём – вербальное должно было указать на силу визуального, приучить зрителя к этим неизвестно откуда выныривающим объектам, неизвестно о чём говорящим. Московский концептуализм открыл этот разрыв; и первый начал войну.

14