Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция

молдаванин – человек, а Молдаванка – район Одессы.

К этому можно добавить, что кубанка – папаха, итальянка – вид забастовки, афганка – военная форма, волжанка – гриб, коломенка – старинное судно, лезгинка и цыганочка – танцы, Имеретинка – район Сочи, бедуинка – старинный дамский шарф, японка – покрой рукава, “Варшавянка” – песня, эскимоска – шапка, Тунгуска, Чувашка, Уфимка – реки…

В некоторых случаях угроза омонимии не реализовалась. И эти случаи представляют собой исключения из только что сформулированных правил. Однако, во-первых, без исключений язык не живет, а во-вторых, порой они совсем не случайны.

Китаянка – не китайка

Яблоню с маленькими яблочками и сами эти яблочки русские люди называют китайкой. А жительницу Китая – китаянкой. Хотя житель Поднебесной не китаянин, а китаец. Случайно ли это? Может быть, и случайно, но весьма кстати.

Столетиями крайне важной для россиян китайской продукцией была так называемая китайка. Нет, вовсе не яблочки. В одном из документов за 1568 год есть запись: “Китайки кирпишной цвет – сто локоть”, то есть сто локтей (мера длины) китайского шелка кирпичного цвета. Китайка – ткань, произведенная в Китае. Сначала так называли шелк, потом хлопок. Китайку импортировали массово, и она была невероятно популярна, так что возникло слово китаечник, означавшее сарафан. Даже когда в начале XIX века аналогичную ткань стали выпускать в России, ее продолжали называть китайкой. А фабрики (в основном в Костромской губернии) именовались китаечными. То есть слово китайка долго означало чуть ли не хлопчатобумажную ткань как таковую, почти так же, как в наше время памперсы означают одноразовые подгузники любого производителя.

А тем временем в том же начале XIX века развиваются дипломатические отношения и торговые контакты России непосредственно с Китаем, а россиян с китайцами. Нужно как-то называть и китайских женщин.

Сначала сработала стандартная модель. В описании путешествия по зарубежному Дальнему Востоку в 1820-х годах Егора Тимковского фигурирует простая китайка как подпись к изображению жительницы Пекина (наряду с китайской старухой и прочими разнообразными китайскими и вообще дальневосточными мужскими и женскими типами). Однако, видимо, омонимия с названием всенародно любимого предмета потребления делала этноним очень смешным.

Омонимы – одинаковые по звучанию и написанию, но разные по значению слова, морфемы и другие единицы языка.

Уже в текстах 1830-х годов появляется слово китаянка. После этого китайка как этноним употребляется крайне редко (например, в записках бытописателя Сибири Эразма Стогова, 1870-х) и наконец совсем забывается.

Получилась так называемая неправильная пара: китаец и китаянка.

Справедливости ради надо упомянуть, что в XVII веке в отчете служилого человека Игнашки Милованова зафиксирован этноним китаянин: “Они де, Игнашка с товарыщи… были в часовне… а в часовню де их пускал китаянин”. И такое же слово употребил в романе о той эпохе “Азъ, грешный…” (2001) алтайский писатель Александр Родионов.

Женский этноним корейка впервые был тоже употреблен в упомянутом “Путешествии” Тимковского. Однако в конце XIX века правильная пара к кореец исчезает, начинают писать кореянка. Возможно, по аналогии с китаянка. Но победу “неправильного” этнонима можно сопоставить и с появлением мясного продукта с таким же названием. Если точнее – с адаптацией французского carr'e (квадратная мышца, спинная часть барана, коровы).

Отличить китаянку и кореянку от китайки и корейки помог крошечный кусочек слова: – ян.

Это не уникальный случай. Этнонимам грек, черкес соответствуют не правильные гречка, черкеска, а опять же красивые названия гречанка, черкешенка. А это как вышло?