Как отучить ребенка врать

Во-первых, это ощущение растет в ребенке потому, что в нем с каждым годом все заметнее оформляется сама личность. А эта, так сказать, формация вообще не слишком терпима к любым «указаниям» со стороны, независимо от степени их справедливости. Во-вторых же, даже способного спасти ситуацию чувства справедливости тех или иных наказов у ребенка нет – он не понимает их природы, а потому не может и оценить, насколько «по делу» ругает его мама. В результате подозрения в нем только крепнут, создавая крайне питательную почву для лжи, все более крупной и регулярной, по поводам, которые со временем перестают быть пустяками… Изменить мы в этом смысле можем немногое. Без ряда запретов и наказаний за их нарушение нам все равно обойтись не удастся, а если даже мы попробуем, результат будет плачевным. Самый распространенный исход заключается в том, что мы получим настоящего юного тирана дома и нетерпимого, неспособного к нормальному контакту с другими людьми «первобытного человека» – за его пределами. Так что изменить здесь можно лишь одну часть – степень справедливости в распределении благ и наказаний, которую нужно возвести в ранг практически закона. Для этого нам придется:

1) никогда и ни при каких обстоятельствах не наказывать ребенка из прихоти – «в честь» плохого настроения или в зависимости от того, насколько именно нам было дорого то, что ребенок разрушил/поломал. Например, у многих родителей мера наказания за один и тот же проступок разнится в зависимости от того, насколько они раздражены к этому моменту событиями, произошедшими «где-то там». Так, за одного сломанного солдатика малыш может получить лишь: «Очень жаль, сынок, – теперь у тебя их будет не целая рота», потому что инцидент произошел в выходной день. А сломанная машинка уже через пару дней будет, например, «отмечена» часом стояния в углу, да еще сутками без телевизора, «чтобы закрепить эффект». Фактическое же различие между двумя случаями недоступно ребенку. Ведь он не знает, что тогда были блаженные выходные, а сейчас мама вернулась после «тяжелого понедельника» или очередного «разноса» в кабинете начальства… Он в обоих случаях всего лишь сломал игрушку и теперь не может понять, почему за одну его даже не выругали, зато за вторую – послали в настоящий «нокдаун» в плане всех развлечений на неделю. Еще меньше ему будет понятно, почему мама готова оставить его на месяц без сластей за оторванную тесемочку на любимом платье, если таких тесемочек на шторах он оборвал уже сотни, и без малейших последствий… Потому установленное единожды и навсегда наказание за «то или это» изменять в похожих случаях не следует – это сбивает наше чадо с толку, не давая ему усвоить, насколько тот или иной (или ряд однотипных) проступков плох или хорош. А в результате ложь становится для него выходом из тупика – позволяет даже не думать на эту тему, раз эти рассуждения заранее бессмысленны;

2) научиться выходить из эпизодов лжи по пустякам не через очередной «грандиозный скандал», а так, как заслуживают эти мелочи – в полушутливом тоне, но с явным намеком в нем. В шутках, которыми мы начнем буквально сыпать с этих пор, должны обязательно содержаться два момента – разумеется, помимо нашего искрометного юмора, который ребенок, быть может, и не оценит. А именно речь идет об очевидной констатации того факта, что мы заметили ложь, а также непреклонности в тоне, которым мы во второй раз предложим ребенку выполнить нашу просьбу. Например, случается, что мы просим ребенка убрать у себя в шкафу. Он возвращается подозрительно быстро с утверждением, что все сделал, хотя мы, помимо слишком короткого для царящего бардака времени на уборку, заметили еще и отсутствие характерных для нее звуков из комнаты. С нашей стороны логично предложить пойти проверить качество работы, заподозрив вранье… Наверняка наши подозрения тотчас и подтвердятся. Однако такой пустяк, как нежелание убирать прямо сейчас и в своем шкафу (там, где все должно подчиняться требованиям комфорта для его владельца), право, не заслуживает суровой кары. К тому же уличенный во лжи ребенок, возможно, тут же захочет исправиться. Но если мы «с порога» начнем ему в очередной раз выговаривать, этот путь будет перерезан автоматически. Лучше дать ему второй шанс, но дать так, чтобы до третьего дело не дошло. Допустим, мы можем пошутить: «Ага, ты, видимо, понял меня не совсем правильно – убрал порядок и навел вместо него бардак!» Но уже сразу после этого нужно сказать вполне всерьез: «Я просил(а) наоборот – убрать бардак и навести порядок. Если не сможешь – я уберу все сам(а) через час, но вечером не дам тебе поиграть с приставкой!» Это будет достаточно откровенно – шутка убедит ребенка в том, что прямо сейчас ему за ложь ничто не угрожает и что ему дана возможность поступить хорошо после того, как он уже поступил плохо (не убрал, да еще соврал). В то же время, он может оценить безапелляционность нашего тона на моменте описания ближайших последствий, а также угрозу альтернативы, о которой мы предупредили.