Как Петербург научился себя изучать

Выбрав относительно малоизвестный термин «краеведение» вместо его более знакомого синонима «родиноведение», делегаты Первой всероссийской конференции научных обществ по изучению местного края в 1921 году одновременно отдавали дань уважения этому дореволюционному наследию и дистанцировались от него. Многие из тех, кто участвовал во встречах, были по профессии учителями и явно надеялись возродить в школе изучение локальных тем. Другие, напротив, считали себя скорее исследователями, чем преподавателями, они хотели собирать информацию о национальных ресурсах и климате России, изучать региональный фольклор или находить и сохранять местные исторические памятники. Возникший недавно термин «краеведение» представлял собой удобный для всех зонтик. Он и напоминал «родиноведение», и в то же время потенциально наводил на мысль о чем-то большем. Этот термин связал воедино организации и отдельных лиц, которые никогда прежде не воспринимали себя как сообщество. К концу конференции делегаты начали видеть себя не только этнографами-дилетантами, историками, защитниками культурных ценностей и любителями природы, но и краеведами. Пожалуй, стоит отметить, что дореволюционное родиноведческое движение никогда не порождало подобного существительного, указывающего на род занятий. Это был педагогический подход, аргумент в защиту изучения родины, который можно было изложить в страстной редакционной статье, но он никогда не отождествлялся с конкретной сетью организаций. В 1921 году краеведение превратилось в нечто такое, к чему могли присоединиться энтузиасты[217].

Делегаты конференции имели четкое представление о том, как должно быть структурировано Центральное бюро краеведения и чем оно должно заниматься. Ожидая, что Академия наук одобрит их петицию, они избрали в будущую организацию 29 ученых: девять из Москвы, восемь из Петрограда и двенадцать из провинции. Как следовало из резолюций конференции, работа бюро должна была протекать в четырех направлениях: 1. учет краеведческого дела в России; 2. принятие мер к оказанию всяческого содействия деятельности региональных обществ и отдельных лиц; 3. установление регулярной связи бюро с обществами с целью координации краеведческих работ на местах и информирования обществ о положении краеведческого дела в России; 4. пропаганда идей краеведения в России[218]. Практические исследования, научные экспедиции и все другие формы активного участия в работе на местах явно остались вне списка. Делегаты московской конференции не рассматривали Центральное бюро в качестве общества краеведов, скорее они считали его внешним правлением, созданным для организации, надзора и оказания помощи стихийно развивавшемуся в регионах движению. Это различие между центром и периферией стало еще более явным, когда проект достиг стадии реализации.

В январе 1922 года Российская академия наук одобрила предложения московской конференции с одной существенной поправкой: первоначально она отказалась от всех провинциальных эмиссаров, созвав только представителей из Москвы и Петрограда. Было сформировано два полуавтономных подразделения, в каждое из которых входили академические светила. В работе этих структур приняли участие востоковед С. Ф. Ольденбург, историк С. Ф. Платонов, геохимик А. Е. Ферсман и основатель русской школы антропологии Д. Н. Анучин. Когда эти академики, президенты и бессменные секретари Академии наук обратились к аудитории, состоящей из местных энтузиастов, они не удержались и сформулировали методологические стандарты и интеллектуальные приоритеты, которые мгновенно заслонили собой большую часть работы на местах. Эти деятели были заметны на любом форуме, оставаясь вне движения, которое они стремились возглавить. Хотя представители регионов присоединились к бюро в октябре 1922 года, им не удалось приблизить его хоть немного к людям, интересы которых оно должно было представлять. В публикациях, появлявшихся в 1920-х годах, особенно в журналах «Краеведение» и «Известия ЦБК», авторы постоянно противопоставляли руководящий центр активистам из провинции, подчеркивая разницу между понятиями «мы» и «вы». «Мы» были уважаемыми редакторами и писателями, которые рассылали опросы, давали инструкции и лоббировали власти. «Вы» означало местные организации, нуждавшиеся в «нашем» руководстве и помощи. Профессиональные ученые Академии наук могли дать краеведам задание, попросив их, например, найти и сохранить архивы региональных призывных комиссий, но они также учитывали ограниченность возможностей своих помощников. Как писал Б. Н. Вишневский в статье 1923 года: «Краевед – ученый-любитель». Можно ожидать, что он отыщет документы и, возможно, при наличии соответствующих инструкций скопирует их, но ему не следует пытаться самому заниматься наукой. «Что касается научной обработки этих материалов, то таковая требует некоторых специальных знаний и успешнее может быть проведена в центре, куда надлежит направлять все материалы», – объяснял Вишневский[219].