Читаем Как Петербург научился себя изучать полностью

Столпянский был единственным известным петербургским защитником наследия прошлого с большими революционными заслугами. В подростковом возрасте и юности он был членом народнических и социал-демократических организаций. После революции 1905 года, прежде чем оставить дело борьбы с царизмом ради карьеры журналиста, он провел год в Оренбургской крепости по обвинениям, связанным с его работой в качестве редактора местной левой газеты[128]. К 1908 году Столпянский, получив разрешение переехать в столицу, начал время от времени публиковать в местных периодических изданиях короткие статьи на различные темы. Постоянный автор журналов «Старые годы», «Столица и усадьба» и «Зодчий» в годы, предшествовавшие Октябрьской революции, Столпянский сделал себе имя в кругах защитников старины как эксперт по Старому Петербургу. Он, используя новаторскую методику, исследовал карты начала XVIII века, писал об организации фейерверков и императорских банкетов, а также запустил грандиозные библиографические и топографические проекты. Пожалуй, едва ли кто из его единомышленников в мире защитников исторического наследия в этот период знал о его прошлом участии в революционной борьбе. Наверное, многие были шокированы в начале 1920-х годов, когда Столпянский, отчасти, возможно, с целью улучшения материального положения своей семьи и защиты от официального контроля, вернулся к своим давним убеждениям и начал публиковать наспех написанные путеводители по революционным местам[129]. На заседаниях экскурсионного бюро Общества «Старый Петербург» в 1923 году Столпянский ошеломил коллег, потребовав, чтобы «все экскурсии, принятые в рамках программы, были революционными по своей направленности», и выступил против принятия в члены общества кандидатов, осужденных в прошлом революционными трибуналами, прямо противореча в обоих случаях «аполитичной» позиции, которая оставалась нормой в кругах защитников старины[130].

Избрание Столпянского на пост председателя и правда привело к изменениям в работе общества. В марте 1925 года его члены добавили слова «новый Ленинград» в название в соответствии с предложением Жарновского и примерно в то же время начали пересматривать устав, чтобы подчеркнуть внимание к современным проблемам и сотрудничество с органами власти[131]. Однако, к разочарованию сторонников, этот сдвиг в направлении не остановил упадок организации. В течение 1925 года ее численность, как и ее доходы, продолжала падать, пока переговоры общества с Губисполкомом в Ленинграде и Главнаукой в Москве бесконечно затягивались[132]. Ко времени заключения сделки, которая превратила общество в официальный филиал Главнауки с незначительными субсидиями, организация настолько глубоко погрязла в долгах, а ее члены были так деморализованы, что потребовалось немалое время для возобновления даже ограниченной деятельности[133]. Общество не смогло возродить грандиозные проекты по охране памятников прошлого, остававшиеся его отличительной чертой с 1921 по начало 1924 года. Его музеи постепенно закрывались или оказывались отняты правительством, а его руководящий совет потерял связь с экспертами, на которых оно полагалось в своих реставрационных проектах. С 1926 года оно в основном занималось организацией лекций, экскурсий и отдельных концертов, составлением для различных правительственных структур списков памятников, которые могли бы претендовать на защиту, установкой мемориальных досок, делегированием представителей в общегородские комитеты[134]. Когда общество нашло в себе силы направить петиции в государственные и местные органы власти с просьбой пересмотреть планы, способные, как представлялось, нанести ущерб городу, его возражения звучали скорее как вежливые предложения, чем как страстные призывы к действию. Даже Столпянский, казалось, находил утрату обществом влияния удручающей. Хотя он оставался его председателем до конца 1920-х годов, он постепенно дистанцировался от повседневной деятельности общества[135]. В последние годы своего пребывания в должности он все больше времени проводил за пределами Ленинграда, работая разъездным лектором.

Перейти на страницу:

Все книги серии Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika

Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст
Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст

В этой книге исследователи из США, Франции, Германии и Великобритании рассматривают ГУЛАГ как особый исторический и культурный феномен. Советская лагерная система предстает в большом разнообразии ее конкретных проявлений и сопоставляется с подобными системами разных стран и эпох – от Индии и Африки в XIX столетии до Германии и Северной Кореи в XX веке. Читатели смогут ознакомиться с историями заключенных и охранников, узнают, как была организована система распределения продовольствия, окунутся в визуальную историю лагерей и убедятся в том, что ГУЛАГ имеет не только глубокие исторические истоки и множественные типологические параллели, но и долгосрочные последствия. Помещая советскую лагерную систему в широкий исторический, географический и культурный контекст, авторы этой книги представляют русскому читателю новый, сторонний взгляд на множество социальных, юридических, нравственных и иных явлений советской жизни, тем самым открывая новые горизонты для осмысления истории XX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Коллектив авторов , Сборник статей

Альтернативные науки и научные теории / Зарубежная публицистика / Документальное
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Технологическое отставание России ко второй половине XIX века стало очевидным: максимально наглядно это было продемонстрировано ходом и итогами Крымской войны. В поисках вариантов быстрой модернизации оружейной промышленности – и армии в целом – власти империи обратились ко многим производителям современных образцов пехотного оружия, но ключевую роль в обновлении российской военной сферы сыграло сотрудничество с американскими производителями. Книга Джозефа Брэдли повествует о трудных, не всегда успешных, но в конечном счете продуктивных взаимоотношениях американских и российских оружейников и исторической роли, которую сыграло это партнерство.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Джозеф Брэдли

Публицистика / Документальное

Похожие книги

10 мифов о 1941 годе
10 мифов о 1941 годе

Трагедия 1941 года стала главным козырем «либеральных» ревизионистов, профессиональных обличителей и осквернителей советского прошлого, которые ради достижения своих целей не брезгуют ничем — ни подтасовками, ни передергиванием фактов, ни прямой ложью: в их «сенсационных» сочинениях события сознательно искажаются, потери завышаются многократно, слухи и сплетни выдаются за истину в последней инстанции, антисоветские мифы плодятся, как навозные мухи в выгребной яме…Эта книга — лучшее противоядие от «либеральной» лжи. Ведущий отечественный историк, автор бестселлеров «Берия — лучший менеджер XX века» и «Зачем убили Сталина?», не только опровергает самые злобные и бесстыжие антисоветские мифы, не только выводит на чистую воду кликуш и клеветников, но и предлагает собственную убедительную версию причин и обстоятельств трагедии 1941 года.

Сергей Кремлёв

Публицистика / История / Образование и наука
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза