Как сделан «Нос». Стилистический и критический комментарий к повести Н. В. Гоголя

Союз «или… или» указывает на выбор между двумя действиями: например, «или подсунуть в тумбу под воротами, или где-нибудь нечаянно выронить». Фраза «он хотел его куда-нибудь подсунуть: или в тумбу под воротами, или так как-нибудь нечаянно выронить» содержит логический сдвиг.

13. …Иван Яковлевич должен был поднять нос. Это предложение отсылает к идиоме «поднимать (задирать) нос», означающей «важничать, зазнаваться». К робкому цирюльнику Ивану Яковлевичу она едва ли применима и скорее отражает характер главного героя повести, майора Ковалева.

14. Он решился идти к Исакиевскому мосту: не удастся ли как-нибудь швырнуть его в Неву? Решение цирюльника выбросить нос с Исаакиевского моста выглядит странно и лишено логической мотивации. Ныне не существующий наплавной мост, названный по расположенному поблизости Исаакиевскому собору, пересекал Неву в 1830-е годы. Цирюльник живет на Вознесенском проспекте – по-видимому, рядом с Садовой улицей, где, как мы узнаем позже, квартирует его клиент, майор Ковалев. На пути к Исаакиевскому мосту цирюльник сначала должен пересечь два моста – через Екатерининский канал (ныне канал Грибоедова) и через Мойку. По соседству располагаются еще два моста – через Фонтанку и Обводный канал. Цирюльнику было бы гораздо легче выбросить нос с какого-нибудь из этих мостов, чем совершать долгий путь к Неве.

Можно предположить, что цирюльник останавливает выбор на Исаакиевском мосте, поскольку Нева имеет более быстрое течение и большую глубину, чем небольшие реки и каналы по соседству; однако в повести об этом не говорится. Решение Ивана Яковлевича кажется абсурдным еще по одной причине: на Исаакиевском мосту его с большей вероятностью могут застигнуть. Этот мост, соединявший две центральные части города – Адмиралтейство и Васильевский остров, был людным местом: днем и ночью по нему двигались кареты и пешеходы. Кроме того, в 1830-1840-е годы Английская набережная, находящаяся между Исаакиевским мостом и Адмиралтейством, в весеннее время служила петербургской аристократии местом для прогулок.

15. И хотя каждый день брил чужие подбородки, но его собственный был у него вечно небрит. Это предложение вызывает ассоциацию с русской поговоркой «сапожник без сапог». Упоминание об отсутствии чего-то само собой разумеющегося соотносится с главным событием повести – исчезновением носа с лица его обладателя.

15. Фраку Ивана Яковлевича (Иван Яковлевич никогда не ходил в сюртуке) был пегий; то есть он был черный, но весь в коричнево-желтых и серых яблоках; воротник лоснился, а вместо трех пуговиц висели одни только ниточки. Определение «в яблоках» (обычно применяемое для обозначения лошадиной масти) указывает, что фрак был поношенный и чрезвычайно грязный.

В Российской империи существовал строгий регламент в одежде для каждого социального слоя, от придворных до крестьян. Беглого взгляда на одежду было достаточно, чтобы определить статус человека.

Фраки вошли в моду в 1820-е годы, через несколько лет после возвращения русской гвардии из Парижа; первоначально их носили франты. Фрак был коротким спереди, имел длинные фалды сзади; его отложной воротник украшался бархатом. Два ряда пуговиц из серебра, фарфора или драгоценных камней, узкие рукава и накладные плечи производили впечатление изысканности и парадности. Поначалу фраки воспринимались как слишком экстравагантный предмет гардероба. Так, в комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» (1825) Чацкий в конце третьего действия высмеивает преклонение русского дворянства перед заграничной модой: «Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем, / Рассудку вопреки, наперекор стихиям» [Грибоедов 1987: 105].

К 1830-м годам на смену фракам постепенно пришли сюртуки, менее экстравагантные и более практичные. Даже в лучших парикмахерских на Невском проспекте и других главных улицах парикмахеры работали в сюртуках или жилетах [Быт пушкинского Петербурга 2005: 165]. Таким образом, указание рассказчика на то, что цирюльник предпочитает носить фрак, а не сюртук, звучит иронично. Подобное франтовство придает пьянице Ивану Яковлевичу смешной и одновременно жалкий облик: небритый, грязный, в засаленном фраке с оторванными пуговицами, он выглядит чрезвычайно нелепо.