Как сделать капитализм приемлемым для общества

Это очень четко проявляется в относительно недавно принятой программе финансирования научных исследований ЕС. Ее авторы стремились угодить корпоративным лобби и пошли на полный разрыв с историческим наследием, выражавшимся в признании необходимости «чистой» науки, до сих пор оказывающим остаточное влияние на ведущие национальные системы европейских стран и США. Программы ЕС тесно связаны с установленными потребностями корпоративной или государственной политики. Европейцы хотели бы, опираясь на потенциально довольно значительные ресурсы и огромную потенциальную научную базу европейских стран, создать нечто подобное «научному зданию» США. Но научно-исследовательские программы ЕС никогда не приведут к фундаментальным научным прорывам, если они будут оставаться столь же тесно связанными с проблемами рынка (или с актуальными проблемами государственной политики стран-членов). Неоклассическая экономическая теория, из которой черпает свои идеи неолиберализм, как известно, плохо справляется с проблемами инноваций и происхождения предложения или спроса на новшества; основным предметом ее исследований являются равновесие и приспособление к незначительным изменениям при существующем положении дел. Поэтому теория инноваций разрабатывалась в рамках неортодоксальных экономических течений, к которым принадлежали Йозеф Шумпетер, эволюционная или поведенческая экономика. Неудивительно, что попытки неолиберальных политиков «протащить» ортодоксальный равновесный подход в такую область, как научная политика, в большинстве своем приводят к разочаровывающим результатам.

Точно так же под влиянием неолиберализма правительства многих стран все сильнее стремятся к тому, чтобы школьные и университетские курсы в возможно большей степени соответствовали требованиям рынка труда. Отсюда повышается роль корпораций в разработке программ обучения, а молодых людей поощряют принимать решение о месте учебы, исходя из потенциала будущих заработков. Маркетизация образования не в узком значении продажи, но в более широком смысле торгуемости на рынке труда направлена на более эффективное служение обществу посредством внедрения в процесс принятия решений об образовании учета издержек. Как и во всех других случаях, маркетизация сопровождается внешними эффектами, одним из которых, возможно, является смертельный удар по идее знаний как самоцели человека (ею может быть, например, познание законов химии или чтение стихов ради их звучания самих по себе), а не только как средств, которые могут быть использованы на рынке. Чистый рыночник постарался бы убедить нас в том, что знания сами по себе как неторгуемые на рынке блага могут не иметь денежной оценки, а значит по определению лишены ценности; таким образом, избавление от них понятия образования является ценным примером того, как рынок уменьшает наши бесполезные траты. В ответ мы могли бы предложить контраргументы трех уровней.

Во-первых, в соответствии с приведенным выше аргументом о научных знаниях мы не знаем и не способны предсказать их «судьбу». Пусть некое знание не имеет практической пользы сегодня, то уже завтра все может измениться. Если же мы ограничим свои знания и способности только теми, о полезности которых нам уже достоверно известно, то рискуем попасть в ловушку внезапных перемен. Приведем один пример. Когда Великобритания решила присоединиться к американскому вторжению в Афганистан, выяснилось, что нет ни одного англичанина, который умел бы говорить на языках, распространенных в этой стране. Вот образчик того, как бесполезные знания были вытеснены в процессе осуществления в недалеком прошлом реформ, направленных на то, чтобы приблизить образование к требованиям рынка.

Во-вторых, в нашей общей борьбе против неолиберального господства существенно важным является отстаивание положения о том, что многие из вещей, которые нельзя выставить на рынок, обладают реальной ценностью для наших собственных жизней, и мы будем всеми силами защищать их. Если же удовольствие от получения чистых знаний рассматривать как чувство, достойное презрения, то точно так же будут относиться к любви (за исключением такой ее эрзац-формы, как проституция), восприятию красот природы (за исключением коммерческих живописных ландшафтов в популярных у туристов местах) и смеху (за исключением комедийных программ).

Наконец, в-третьих, огромную опасность представляет собой поощрение молодых людей к тому, чтобы они рассматривали образование главным образом как средство получения очень высоких доходов. Достичь этой цели удастся очень немногим, а большинству придется согласиться на более скромные заработки. Следовательно, им суждено будет испытать горькое разочарование. Не допустить этого позволяет восприятие образования как чего-то такого, что открывает людям доступ к хранилищам знаний, которые они ценят и которыми обладают ради самих знаний.