Как сделать Россию нормальной страной

Американский закон — это не только гражданский кодекс, но и около миллиона страниц, где описаны наиболее значительные судебные разбирательства. Это кладезь юридической мысли, продукт работы тысяч лучших судей, адвокатов и прокуроров. Решения суда базируются одно на другом, могут быть подвергнуты пересмотру и улучшению, и в результате закон становится все мудрее, все более отвечает нуждам людей, изменяется и растет вместе с ними. Американский закон — как автомобиль, он содержит в себе десятки тысяч изобретений, как великих (колесо, винт, двигатель внутреннего сгорания, зеркало), так и менее значительных (где расположить зажигалку), но автомобиль вбирает в себя всю известную человеку технологию и с каждым годом (а теперь уже и с каждым днем) становится все лучше и лучше.

В России же суд как был скор, так и остался. «Батюшка, не виноват я, не вели казнить!» «На дыбу его, мерзавца, пытать, пока не признается». «Да он говорить не может, раскаленным металлом пытали его». Ничего, раз губами шевелит — значит признает вину». «Пиши протокол: «Я, имярек, признаюсь добровольно в убийстве».». «Ну, на кол его теперь». «Ой ты черт, опять по пьяни не того казнили: свидетель, слышь, говорит, блондин убивал, а мы вон лысого на кол посадили». «Ну, да ничего, блондин, лысый, мало у нас что ль людей». «Это верно. Ну, браток, наливай». Слава богу, что у нас судебные решения не печатаются нигде, а принимаются по звонку, в темной комнате. У нас и так достаточно позора. Здесь судит не закон, не обстоятельства дела, а звонок из коридоров власти, эмоции судьи, бесправие обвиняемых, жестокость и почти всегда неотвратимость наказания. Это — раннее средневековье, времена Андрея Рублева.

На Западе потребовались века, чтобы понять, насколько разрушительной является зависть, сорвать маску со всех ее проявлений и объявить ее вне закона. Но в конце концов это случилось, и в результате мы видим громадный расцвет западной экономики. В России же юридический процесс за последнюю тысячу лет не изменился: все до сих пор строится на эмоциях, на велении чьего-то сердца, а сердце не автомобиль, его усовершенствовать невозможно. Результат судебного разбирательства зависит лишь от сиюминутного соотношения желаний, сил и связей участвующих в этом деле людей, а постоянным остается только полное отрицание ценности человеческой личности.

И действительно, на Западе судья пятьсот лет назад сформулировал правило и люди до сих пор по нему живут, подтверждая этим, что человеческая мудрость, а значит, и человеческая личность имеют непреходящую ценность. А у нас нет ни одного судебного решения, которое сохранилось бы как эталон, так что жизнь предыдущих поколений нас ничему не научила и их мудрость к нам не перешла. Так зачем и ценить человека, если не остается после него ничего.

На Западе закон — как готический собор,а у нас закон — как прогнивший забор.Собор до небес возвышается,А забор от ветерка прогибается.

На Западе судью легко может заменить компьютер, у нас — крокодил-людоед. Компьютер — это новейшая машина, чрезвычайно производительная, вобравшая в себя все технологические достижения человеческой цивилизации. Крокодил — это древнейшее пресмыкающееся, родственник динозавров, прекративший свою эволюцию сто миллионов лет назад. Потрясающим свойством российской цивилизации является ее неизменность и необучаемость. Так может быть хватит в первом тысячелетии жить? Давайте уже наконец построим дороги и примем христианство. Ведь можем же! Вот недавно отличное пиво научились варить…

Искусство и моральное лидерство

По сравнению с лучшими советскими фильмами большая часть американских кажутся весьма примитивными. Очевидно, это происходит потому, что в России художник чувствует необходимость быть моральным лидером нации: закона нет, о законопослушном государстве речи не идет, церкви до недавнего времени просто не существовало — вот художник и вынужден принять на себя роль морального лидера. А раз так — задача, стоящая перед искусством кино и литературой в России гораздо серьезнее, чем та, которую надо решать американцам.

В Америке роль арбитра выполняют законы. Можно предлагать поправки к Конституции, обсуждать роль Америки в войне во Вьетнаме, но глобальных морально-этических проблем, определяющих жизнь всей нации, все-таки не возникает. Поэтому на роль морального лидера художник в Америке не претендует. Американское беззаконие ограничивается конкретным нарушением какой-то определенной статьи закона. Американскому писателю не надо писать ни о Колыме, ни о беспределе: приходится придумывать ужастики.