Камикадзе. «Божественный ветер» в истории Японии

Японские морские пехотинцы, покончившие с собой на острове Бетио

Фотография. Ноябрь 1943

Не меньшее значение играл в поведении камикадзе коллективизм. Коллективизм японцев является одной из главных черт национального характера, базирующейся на истории их существования, традициях этноса, особенностях культуры и образе жизни. Истоки японского коллективизма, общинности и группового образа жизни берут свое начало в древности. В относительной изоляции на островах, компактности проживания и недостатке годной для обработки земли, японцам приходилось жить в тесноте, в зависимости друг от друга и учитывать интересы группы, всегда ставя их на первое место. Люди держались за общину, община помогала людям. Интересы отдельной личности совмещались с интересами группы, и все строилось на том, что общинники имели одну и ту же цель и шли к ней. Только при разделении труда и в то же время совместной деятельности и взаимопомощи древние японцы могли достичь высокой сельскохозяйственной производительности. При этом основное место в группе людей занимал ее глава — сильный, знающий и опытный. Фигура главы в вертикальной иерархии японского общества рядового его члена делала незаметным.

Сами японцы считают, что этот, как они его называют, «географический детерминизм» привел к концепции согласия (ва), помогающей поддерживать взаимоотношения и препятствующий выступлениям против желаний группы.

Выделиться в японском обществе можно, но до определенной степени. Все должны быть похожи друг на друга, и по внешнему виду, и по поведению, и по единому образу мыслей. Любое существенное отклонение из этого правила, выпячивание собственного «Я» раньше каралось отлучением от общества (исключением из общины односельчан — мурахатибу), как в традиционных общностях народов Сибири, где изгнание индивидуума из стойбища кочевников-оленеводов было трагедией, так как в одиночку в суровых условиях Севера выжить почти невозможно. Так же и в японском обществе. Человек, противопоставивший себя общности, выбившийся из нее, обратно, как правило, уже не принимался, оставался один и страдал от этого. Но в отличие от свободного сибирского существования, житель Японских островов не мог никуда уйти. Ему просто некуда было деваться, так как все жизненное пространство было уже занято. В средние века к этому прибавился еще запрет покидать территорию феодального клана. Даже самураи в случае необходимости не могли уехать за пределы своего княжества без особого разрешения. О простолюдинах и говорить не приходится.

Пережитки такого порядка сохраняются в Японии и в настоящее время. Тот, кто покинул или предал по каким-то причинам свою группу, клуб, компанию, считается, по японской терминологии, «проигранной собакой» (макэину), то есть изгоем. Он в эту общность может вернуться только с массой оговорок, а может быть и вообще не принят. Это зависит от степени вины перед общностью.

Поэтому-то мощное групповое, а не индивидуальное самосознание и единение группы, скрепленное дисциплиной, подчинение ее главе, принижение отдельного человека и непререкаемый авторитет начальника не позволяли членам любой организации или боевого подразделения иметь свое личное мнение. Противопоставлять себя авторитету или товарищам никто не решался, даже если был и прав. В этом заключается сила национального характера японцев и их качественное отличие от других народов мира. Может быть, именно поэтому они и пришли к заключению, что являются особенными среди азиатских этносов и должны управлять ими.

О религиозном воздействии на японцев буддизма, конфуцианства и синтоизма говорилось выше уже неоднократно. Эти религии формировали их национальный характер и этническую психологию, а Синто влиял в конце XIX — начале XX века на политику и международные отношения. Немаловажное значение оказали религиозные воззрения и на идею самопожертвования.

Буддизм на протяжении длительного времени проповедовал японцам, что вслед за спадом и поражением, страданием и гибелью всегда следует возрождение и подъем, чем воспитывал у них равнодушное отношение к смерти. Особенно в этом направлении преуспел дзэн-буддизм, не обещавший человеку после героической смерти ничего, кроме почитания и памяти в сознании других людей и потомков.

С конфуцианством связывалось понятие долга воина перед страной, императором и всеми вышестоящими.

Ведущая роль в жизни японцев и смертельной практике камикадзе, без сомнения, принадлежит синтоизму. Практически все японцы — синтоисты. Большинство из них заявляют, что являются одновременно приверженцами двух и более религий. В качестве второй религии обычно выступает буддизм, веками занимавший первое место в религиозной системе японского общества, но уступивший место синтоизму после падения в стране власти сёгуната.