Каннские хроники. 2006–2016

И тогда Климову пришлось вспомнить о картине Мориса Пиала «Под солнцем сатаны»: она привлекала его напряженностью своей духовной проблематики, для Монтана же основное достоинство фильма состояло в том, что он французский. Ему-то под улюлюканье зала и вручили компромиссную главную награду. «Покаянию» достался второй по значению Спецприз жюри, «Очам черным» – всего лишь актерская награда для Марчелло Мастроянни. Морис Пиала, впоследствии признанный классиком французского кино, тогда проявил себя просто хулиганом, адресовав публике со сцены неприличный жест. И тем не менее это была одна из последних побед авторского кино над постмодернизмом, который на сей раз пришел от русского режиссера Михалкова.

Обо всех этих схватках и скандалах Каннского фестиваля я только слышал и читал, а вот в 1989-м уже сам смог краем глаза заглянуть за фестивальный фасад и попытаться понять его внутреннюю логику, его пружины и механизмы. Президент жюри этого года Вим Вендерс награждает «Золотой пальмовой ветвью» фильм американского дебютанта Стивена Содерберга «Секс, ложь и видео». Вендерсу, наследнику Антониони, близко такое кино. Вуайеристская природа кинематографа, который любит наблюдать за запретным и выискивать потаенную сущность в случайном, теперь получает новое обоснование и новые возможности реализации благодаря проникновению в быт доступного и вездесущего видео.

С триумфа молодого Содерберга начинается золотая эпоха американского независимого кино: этот расцвет мы будем из года в год наблюдать в Каннах. 1990-й вошел в историю кино как «год Линча». Итоги того Каннского фестиваля мы подробно прокомментировали вместе с Кириллом Разлоговым в статье «Неоакадемизм versus неоварварство», напечатанной в «Искусстве кино». За четыре года до этого, как я уже упоминал, Канны отвергли «Синий бархат»: редкий случай, когда художественному идеологу фестиваля Жилю Жакобу отказало чутье. Теперь он исправляется: «Дикие сердцем» Линча – в конкурсе. Этот фильм – самый яркий образец нового тренда «неоварварства», но есть и другие: среди них «Такси-блюз» нашего Павла Лунгина. Вообще это один из самых успешных фестивалей для российского кино, которое доказывает свою художественную актуальность и получает три приза, включая «Золотую камеру» для Виталия Каневского.

Противоположный «неоварварам» эстетический лагерь представляют «академисты». Среди них тоже есть наши: Глеб Панфилов с горьковской эпопеей «Мать» (вариант названия – «Запрещенные люди»). Жюри во главе с Бернардо Бертолуччи отдает дань и тем и другим, но главным победителем оказывается Линч. Он стоит на сцене с Изабеллой Росселлини – своей почти уже бывшей женой, и это настоящий триумф. Два года спустя он вернется в Канны без Изабеллы, но с Дэвидом Боуи и карликом из фильма «Твин Пикс: огонь, иди со мной». В Каннах наступает эпоха американского «интеллектуального неоварварства»: пиком его триумфа станет победа Квентина Тарантино.

В 1991-м уличные беспорядки едва не вспыхивают на набережной Круазетт из-за приезда Мадонны. Билетов на фильм «В постели с Мадонной» распространено больше, чем мест в зале. Многие гости, вырядившиеся в смокинги, оказываются зажаты агрессивной толпой. Наименее темпераментные вырываются и уходят восвояси. Остальные протестуют и конфликтуют с полицией. Раньше такие страсти в Каннах вызывали фильмы Феллини и Бергмана, теперь наступает время масскульта.

В этом же году загорается звезда братьев Джоэла и Итана Коэнов, которые получают сразу три приза за «Бартона Финка», черный пародийный хоррор о судьбе писателя. Для этого президенту жюри Роману Поланскому пришлось потеснить с призового пьедестала и своего соотечественника (и соперника), культового поляка Кшиштофа Кесьлёвского, с прекрасным фильмом «Двойная жизнь Вероники», и амбициозного датчанина Ларса фон Триера. Представленный Триером «европейский триллер» с многозначительным названием «Европа» должен был сыграть роль тяжелой артиллерии старого континента. Однако Ларс фон Триллер, как окрестили его шутники-журналисты, вынужден был в итоге довольствоваться лишь двумя второстепенными призами. На сцене он едва сдерживал бешенство, а потом в баре осыпал проклятиями жюри, которое предпочло фильм несравненно худший. Услышав это, братья Коэн сказали почти синхронно: «Возможно, он прав, мы никакой “Европы” не видели, ну и что из этого? Мы победили, он нет, какая разница?» Коэны действительно довольно равнодушны к славе, но она упорно будет им сопутствовать. Однако каннский триумф больше не повторится. Триер же преодолеет обиду, на славу поработает и через девять лет станет триумфатором главного фестиваля мира.