Каннские хроники. 2006–2016

В 2007-м – триумф румынской школы: побеждает фильм Мунджу «4 месяца, 3 недели и 2 дня», шедевр социопсихоанализа коммунистической системы и одновременно притча о моральном выборе. Тут уместно напомнить, что новое румынское кино возобновляет традицию, заложенную польским «кинематографом морального непокоя» (это неуклюже звучащее по-русски слово точнее, чем «беспокойство», передает настроение времени – против покоя, против застоя). Течение сформировалось в 1970-е годы, прежде всего в моральных притчах Кшиштофа Занусси с их характерными названиями: «Константа», «Императив», «Парадигма». Оно напиталось духом польской «Солидарности» и достигло своего пика в конце 1980-х в «Декалоге» Кшиштофа Кесьлёвского, в нем десять христианских заповедей были, так сказать, положены на музыку польской современности. К этому времени Польша уже освободилась от ига социализма и перестала быть вассалом СССР. Впрочем, с самого начала даже в политической борьбе поляки ставили акцент на морали и противопоставляли коммунистическим идеалам христианские ценности. С другой стороны, в эти же годы свою концепцию социально-морального кинематографа развивала британская реалистическая школа в лице Майка Ли и особенно Кена Лоуча, и она тоже шла в направлении от модели общества к проекту личности. Герои Лоуча – безработные, бывшие алкоголики, лузеры. Но они хранят то главное, что отделяет неудачника от опустившегося люмпена, – веру если не в Бога, то в человеческое достоинство. Левая идеология Лоуча сближается с христианством, и недаром в одной из папских энциклик конца XX века сказано: «Труд важнее капитала». Лоуч понимает закономерность исторического поражения коммунизма, но при этом считает абсурдной убежденность либералов в том, что достаточно быть инициативным, чтобы преуспевать, из чего следует, что неудачники сами виноваты в своих несчастьях. Для героев Лоуча в тэтчеровской и посттэтчеровской Англии ничего не меняется на протяжении десятилетий. А ведь герои эти не примитивные «хомо советикус», а нормальные британцы, не хватающие звезд с неба, но готовые честно работать. Общество делает из них аутсайдеров, инвалидов, психически больных. Солидарность с жертвами, с теми, кто слабее, для Лоуча – не вопрос политики или партийной принадлежности, а естественное проявление духовной элегантности. Безработный – пария современного мира, отброшенный на обочину общества, все более отчужденный, нечистый, наказанный неизвестно за что.

Взывая к справедливости, Лоуч возвращает сознание современного мира к раннехристианскому евангелизму. Но ни Лоуч, ни Кесьлёвский не могли изменить картину постмодернистского кинематографа конца века: оба со своими моральными императивами выглядели в ней белыми воронами. Боюсь даже, безвременная смерть Кесьлёвского стала результатом перенапряжения при работе над трилогией «Три цвета», где он пытался соединить обостренный католический дискурс с политкорректными панъевропейскими ценностями. Впервые удалось переместить акценты в европейском кино другим художникам – бельгийским братьям Дарденн. И дважды они были вознаграждены за это каннской «моральной Пальмой». Это же определение относится к награде 2007 года для фильма Мунджу. Полезно вспомнить, из каких ростков она выросла.

И дальше каннский процесс продолжает двигаться в том же направлении – от визионерского постмодернизма к новому реализму, к социально и морально ангажированному кино. Победитель 2008 года – «Класс» Лорана Канте, один из первых коллективных портретов мультиэтнической Франции. Фаворитами 2009 и 2012 годов становятся фильмы Михаэля Ханеке – «Белая лента» и «Любовь», безжалостно препарирующие современное европейское сознание.

Редкое исключение – 2011 год: борьба разгорается между двумя чисто визионерскими фильмами, «Меланхолией» Ларса фон Триера и «Древом жизни» Терренса Малика; побеждает последний. Все остальные победители имеют прямое отношение в реабилитации реальности, пускай экзотической и альтернативной, как это происходит в тайском «Дядюшке Бунми, который помнит свои прошлые жизни» Апичатпонга Вирасетакуна (2010) или в турецкой «Зимней спячке» Нури Бильге Джейлана (2014). Вершиной европейского киноопыта в познании современного мира становится «Жизнь Адель» Абделатифа Кешиша (победившая в 2013-м). И даже «Дипан» Жака Одиара, довольно неожиданно выигравший Каннский фестиваль 2015 года, теряет присущие этому режиссеру качества остросюжетного зрелища, чтобы предстать драматическим портретом современной мультикультурной Франции.