Капитализм всеобщего блага. Новая модель мировой экономики

Но вернемся в Берлин, где разделение двух миров наиболее наглядно демонстрировала Стена, возведенная прямо напротив Брандербургских ворот. Стена располагалась непосредственно позади знаменитых ворот, в буквальном смысле перекрывая путь из демократической западной части Берлина в землю Бранденбург, опоясывающую город с востока. Скрытые за Стеной с колючей проволокой Ворота стали основным ориентиром. Политические лидеры Германии и других стран мира произносили речи на фоне Брандербургских ворот, что было весьма символично. Именно здесь в 1963 году, желая поддержать жителей города, президент США Джон Ф. Кеннеди произнес фразу «Ich bin ein Berliner» («Я – берлинец») (1). Здесь правящий бургомистр Западного Берлина Рихард фон Вайцзеккер в 1985 году заявил, что «вопрос, касающийся ситуации в Германии, останется открытым до тех пор, пока Брандербургские ворота закрыты». И наконец, здесь в 1987 году президент США Рональд Рейган просил советского лидера Михаила Горбачева «открыть эти ворота» и «снести эту стену» (2).

Однако на протяжении без малого трех десятилетий все призывы не давали никакого результата. Весси, жители Западного Берлина, видели Бранденбургские ворота лишь издали, а те, чьи друзья или родные остались в Восточном Берлине, несколько десятилетий не имели возможности встретиться с ними. После возведения Стены сотни человек погибли, пытаясь перелезть через нее. Таким образом, Стена стала осязаемым воплощением «железного занавеса», который в скором времени отделил не только Берлин и Германию, но и европейские государства в целом. Правда, население западной части Берлина, как и прежде, проживало в свободном демократическом государстве, тогда как жители Восточного Берлина и прилегающих к нему территорий, таких как Бранденбург, оказались в абсолютно иных условиях. Общество в буквальном смысле было разделено.

Все изменилось 9 ноября 1989 года. После того как прошел слух о том, что когда-то в будущем заграждение могут убрать, тысячи людей взобрались на Стену с обеих сторон. Советский Союз к тому моменту представлял собой колосса на глиняных ногах; его границы от Польши до Венгрии трещали по швам. Для общества, которое так долго было разделено, эти события стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Военная охрана лишь наблюдала со стороны за тем, как воодушевленная толпа людей взбиралась на Стену, чтобы увидеть Бранденбургские ворота и впервые в жизни двух поколений людей заглянуть по ту сторону Стены. Взбираясь на Стену, эти мужчины и женщины преодолевали нечто большее, чем физическую преграду: осси и весси хотели донести миру идею о том, что отныне они – единое общество. Фотографии взобравшихся на Стену людей облетели весь мир, увидели их и в Восточной Германии, еще находившейся тогда под контролем коммунистического руководства.

Случившееся тем ноябрьским вечером запустило цепь исторических событий, о которых многие читатели наверняка помнят. В течение нескольких месяцев рухнул так называемый «железный занавес», лишились власти действующие правительства стран, ранее за ним скрытых, в том числе государств Центральной и Восточной Европы, объединенных Варшавским договором. Коренные изменения, произошедшие в Восточной Германии в тот период, особенно впечатляли. В декабре 1989 года Берлинская стена была полностью разрушена, а Бранденбургские ворота – вновь официально открыты. Сотни тысяч людей перемещались из восточной части города в западную и обратно, впервые за несколько десятилетий встречались с друзьями и родственниками. Эти события имели большое значение также и в истории развития Всемирного экономического форума. В моей ранее изданной книге об истории форума я писал (3):

«Ежегодная встреча (в Давосе) 1990 года стала той самой площадкой для дискуссий, которые могли значительно ускорить процесс объединения Германии. Первые встречи федерального канцлера Западной Германии Гельмута Коля и вновь избранного премьер-министра Восточной Германии Ханса Модрова в Давосе имели решающее значение для утверждения курса на воссоединение Германии. Коль признал, что начать процесс следует безотлагательно. В ГДР происходила активная интеграция, и для поддержания финансовой стабильности республике срочно требовалась экономическая помощь. Модров был сильно взволнован и, в свою очередь, признал, что больше не может настаивать на сохранении нейтральности после воссоединения Германии. Вернувшись в Бонн, канцлер Коль сразу приступил к работе. Спустя несколько дней, 7 февраля, его кабинет утвердил официальное предложение по созданию валютного союза двух Германий. Восемь месяцев спустя процесс был завершен, и 3 октября 1990 года Германия воссоединилась» (4).