Карамело

Бабуля ужасно занята – присматривает за столами и стульями, вынесенными во двор. Она велела перенести радиолу на другую сторону гостиной и развернуть так, чтобы та смотрела во двор. Вся столовая была заново оштукатурена и перекрашена. Несколько недель рабочие сновали туда-сюда, оставляя после себя дорожки белых следов – от столовой, через балкон, вниз по лестнице и по вымощенному плиткой двору до зеленых чугунных ворот. Бабуля каждый день бранила их; сначала потому, что они такие cochinos[92], а под конец за лень и медлительность. Только вчера, одетые в заляпанную краской рабочую одежду, в шляпах из газет, они закончили свою работу, успев как раз к сегодняшней вечеринке.

А теперь, когда они все ушли, Бабуля кричит на внуков, ведь те ошиваются там, где им быть не положено; играют в военный госпиталь в кладовой, плюют с крыши на прохожих, выбегают из ворот на улицу.

– Варвары! Никогда, никогда-никогда-никогда не уходите со двора! Вас могут похитить и отрезать вам уши. И как вам это понравится? Нечего смеяться, это то и дело случается. Вас может сбить машина, и вы повиснете на бампере, как галстуки! Кто-то может выколоть вам глаз, и что тогда? Отвечайте?

– Si.

– Что «да»?

– ¿Gracias?[93]

– Ну сколько раз вам повторять? Надо говорить Si, Abuela

.

Сегодня папин день рождения. Целую неделю Бабуля сама ходила на рынок, потому что не могла доверить служанке Оралии покупку всего необходимого, самых свежих ингредиентов для любимого папиного блюда – индейки под Бабулиным фирменным соусом mole.

Когда Бабуля идет на рынок, она пробует там товар у всех торговцев – на вкус, на ощупь, кладет что-то к себе в карманы – и делает вид, будто не слышит проклятий, несущихся ей вслед, если она убирается восвояси, так ничего и не купив. Она не может оставаться в стороне. Это день рождения ее mijo.

В этом году, поскольку в доме и без того полно народа, приглашено совсем немного гостей, лишь папин друг детства – его compadre[94] из Хучитана, которого все зовут Хучитеко, или Хучи, а мне слышится «Кучи», по-испански это звучит почти как «нож».

Бабулины команды разносятся по всему дому, она выкрикивает их с выходящего во двор балкона, с крыши, где сушится белье, из комнаты наверху, где они с Маленьким Дедулей спят, из комнат Бледнолицей Тетушки и Антониеты Арасели внизу и даже из двух комнат окнами на улицу, откуда летом выселили постояльцев, чтобы трое ее сыновей с семьями могли приехать одновременно. Представьте только, на какие жертвы она пошла. Ведь Бабуля с Дедулей совсем небогаты. «Мы живем на две ренты, пенсию Нарсисо и те небольшие деньги, что он зарабатывает в своей tlapalería, а это, по правде говоря, совсем ничего. Но что такое деньги по сравнению с семьей? – твердит Бабуля. – Рента то есть, то ее нет, а мои сыновья – это мои сыновья».

Папин день рождения справляется исключительно в Мехико, никогда в Чикаго, поскольку приходится на лето. Вот почему в этот день мы просыпаемся под «Утречки», а не под «С днем рожденья тебя». Ужасная Бабуля самолично вытряхивает нас из кроватей и организует серенаду в честь еще не вставшего с постели Папы. Каждый год по всему дому звучит бухающая пластинка Педро Инфанте, поющего Las Mañanitas[95], его пение разносится по двору, комнатам, по первому и второму этажам, доносится до чердака, где живет Оралия, до мастерской автомеханика по соседству, несется над высоким забором с битым стеклом наверху, над курятником на крыше соседнего дома; его слышно в доме Муньеки на другой стороне улицы и в кабинете доктора Артеаги за три дома от нас; песня летит по улице Мистериос, мимо Дедулиной tlapalería, мимо потемневших от времени стен la basílica и добирается до пыльного холмика, что зовется Тепейак. Абсолютно все в Ла Вилле, даже петухи, слышат, просыпаясь, глубокий бархатный голос Педро Инфанте, поющего в честь папиного дня рождения. Estas son las mañanitas que cantaba el rey David, a las muchachas bonitas, se las cantamos aquí…

[96]

Поскольку в детстве Папу всегда будили очень рано, больше всего на свете он любит поспать подольше. Особенно в свой день рождения.

А тут все уже одеты и готовы приветствовать утро дня его рождения песней. Despierta, mi bien, dispierta...[97] И это относится сразу ко всем. К Ужасной Бабуле, Маленькому Дедуле, Бледнолицей Тетушке и кузине Антониете Арасели, к Оралии, вымотанной беспрерывной готовкой и уборкой за всеми домочадцами и гостями, а ведь нас восемнадцать человек – больше, чем обычно, и даже к Ампаро, прачке, и к ее прекрасной дочери Канделарии.