Кастанеда. Код иной реальности

Кастанеда принял меня последним. Я рассказал ему о своем опыте.

– То, что ты Сила опять позвала тебя по имени, означает, что она приняла твое условие. Тебе удалось договориться с ней очень быстро и безболезненно. Из чего я делаю вывод, что ты давно уже сотрудничаешь с ней. Только теперь сотрудничество это, так сказать, оформлено официально. Мне интересно другое: каждый раз, когда Сила являлась тебе, рядом оказывался твой приятель Бирсави. Что ты об этом думаешь? – и он посмотрел на меня тяжелым пронзительным взглядом.

– Ничего не думаю, – хмыкнул я. – Мы живем в одной квартире, вот и все. Он всегда рядом. Его присутствие ничего особенного не значит.

– Может быть, – согласился Кастанеда.

* * *

Из-за индивидуальных консультаций занятие началось позже. Я вышел из аудитории в 8:10, за дверью уже толпился народ. Ассистентка Кастанеды велела нам ждать, пока не позовут. Касси, Рудольф и я рассказывали остальным про вчерашний ритуал Танца Солнца.

– Этот ритуал давно известен, – сказал Ник (его специализацией были верования североамериканских индейцев). – Он был запрещен полтора столетия назад. Шаманы давали неофитам наркотики и заставляли их истязать себя до полусмерти. Из-за того, что их чувства были притуплены, они порой наносили себе раны, несовместимые с жизнью. Так что вам повезло, что все происходило только в воображении.

Во время этой беседы меня больше всего поразила Касси. Она выглядела все так же откровенно и соблазнительно, но за ней словно стояла какая-то жесткая сила. «Подружка наркобарона» – пришло мне на ум. Действительно, она выглядела как любимая женщина крупного мафиози. Вызывающий внешний вид, но вместе с тем полная недоступность: попробуй, подкати к такой – и твой труп найдут где-нибудь на границе Оклахомы.

* * *

Мы прождали за дверью минут тридцать. Когда мы вошли в аудиторию, то словно попали на карнавал. Все вокруг было украшено разноцветными гирляндами и надувными шарами. На полу стояли расписные квадратные кадки с торчащими оттуда цветными погремушками. Пол был усыпан конфетти. Но что-то в этом празднике настораживало. Несколько секунд спустя мы поняли, что. На гирляндах и кадках были нарисованы пляшущие человеческие скелеты. Красочные погремушки были выполнены в виде черепов. А сами кадки, из которых они торчали, как мы заметили, присмотревшись, имели вид пестрых гробиков.

– У нас Хеллоуин? – весело спросила Тайра.

Нет, это был не Хеллоуин. В канун дня Всех Святых ряженые стараются выглядеть как можно страшнее. Здесь же чувствовалась неподдельная радость, никакого страха. Яркие цвета, улыбающиеся черепа, танцующие скелеты – все сияло радостью, восхвалением… Смерти.

– Доброе утро. – Кастанеда вышел на середину аудитории. На нем была свободная яркая рубашка с изображением, опять-таки, черепов. – Нравится?

Мы не знали, что сказать, настолько это было дико.

– Все вещи в этой комнате – подлинные. Я привез их из Мексики. Такие вещи есть в каждом доме, ими украшают дом, когда празднуют день Святой Смерти.

– Я слышал об этом культе, – с умным видом объявил Ник.

– Разумеется, – кивнул Кастанеда. – Для этого даже не надо быть антропологом. Каждый, кто приезжает в Мексику в начале ноября, может увидеть это вживую. Хотя одно время праздник Святой Смерти был запрещен, но и в самые жестокие времена люди устраивали закрытые домашние торжества, посвященные Санта Муэрте Бланка – Святой Белой Смерти.

Мы не будем вдаваться в подробности этого культа. Я хочу вас спросить: что вы чувствуете, когда смотрите на эти атрибуты праздника смерти?

Вместе с остальными членами группы я стал вглядываться в гирлянды, кадки и погремушки. Изображения черепов и скелетов не вызывали у меня ни ужаса, свойственного взрослому человеку, боящемуся смерти, ни смеха, характерного для детей, не ведающих, что такое настоящая смерть, а потому весело рассказывающих страшилки про гробики на колесах. Я присмотрелся внимательнее, и мне в глаза бросилось сочетание цветов – смелое, броское (но вместе с тем очень гармоничное). Эти цвета выражали, я бы сказал – жизнерадостность, но так как речь шла о смерти, надо было найти какое-то другое слово.

– Смерте… радостность? – вслух подумал я.