Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Целью данной части работы, разумеется, не может быть детальное рассмотрение конкретных периодов немецкой новой истории: по всем их мыслимым аспектам существует практически необозримая литература, и крайне самонадеянно было бы не только высказать претензию даже на сколь либо полное знание этой историографической традиции, не говоря уже о новой интерпретации давно известных и многократно комментированных событий и документов. Внутренняя логика данной работы, однако, требует рассмотрения наиболее общих, итоговых позиций развития немецкой истории в отдельные ее периоды и выяснения общих направлений воздействия немецкой исторической традиции на становление и эволюцию немецкой политической культуры. Значение традиции, политической культуры по-прежнему велико, несмотря на то что политические решения принимались в ХХ в. несравненно более свободно, чем в прежние времена, но принимаются они не совсем произвольно, а на основе совокупности традиционных представлений, культуры, сложившегося национального менталитета. Последние представляют отнюдь не только познавательный интерес, а в высшей степени актуальны. Особенно явственно это показал современный американский политолог и историк Френсис Фукуяма в своей монографии «Доверие». Из его исследования ясно, что для эффективной работы институтов современного государства, в том числе и в сфере экономики, требуется, чтобы они могли сосуществовать с разнообразными «досовременными» культурными навыками общества. Поскольку культура является результатом этического навыка, она меняется крайне медленно, гораздо медленнее, чем идеология. Верховенство Закона, конституционных норм, договора, экономической целесообразности, выгода (максимализация эгоистически понимаемой полезности, о которой твердят ныне экономисты-рыночники) являются необходимыми, но отнюдь не достаточными предпосылками стабильности и благосостояния общества – они должны опираться на такие вещи, как взаимодействие, доверие людей друг к другу, на моральные обязательства, ответственность людей перед обществом, а всё это живет историей, традицией, а не рациональным расчетом. В современном обществе все эти исторически сложившиеся феномены не становятся анахронизмом, напротив, они залог успешного развития[101]. В подтверждение этого тезиса Фукуяма приводит весьма любопытную цепочку умозаключений, которую я воспроизведу, поскольку она очень впечатляет.

Со ссылкой на Алексиса де Токвиля американский историк пишет, что совершенно отчетливо видно на примере США – американцы ведут себя определённым образом, не задумываясь ни над причинами своего поведения, ни об альтернативах такому поведению. Следовательно, у американцев есть не только демократическая идеология, которая формирует соответствующие мотивации, но и культура эгалитаризма, которая сложилась исторически.

Истоки этой культуры эгалитаризма в истории Старого света, где в XVI–XVII вв. Англия и Франция пережили несколько войн, в которых борьба за первенство велась между монархией, с одной стороны, и баронами, городами, церковью – с другой. В Англии монархия проиграла, во Франции – выиграла, и эта победа положила начало долгому процессу централизации власти в руках абсолютистского государства. Централизация политической власти во Франции свела на нет автономию добровольных союзов и исторически сделала Францию более зависимой от гегемонии центра. В настоящее время Франция – идеальная президентская республика. В Англии, напротив, общество стало эволюционировать в направлении большей самоорганизации, ибо народ не ждал вмешательства властей. Этот навык не был утрачен и английскими поселенцами в Новом Свете.

В Германии её особенности исторического развития негативно проявились в плане создания централизованного национального государства, что обычно расценивают негативно. Но у этого развития были позитивные следствия в процессе складывания особой структуры взаимоотношений людей на производстве, в целом трудовой этики. Эти позитивные следствия сыграли решающую роль в последней четверти XIX в., когда Германия на протяжении жизни двух поколений оставила далеко позади своих более развитых соседей – Великобританию и Францию. Это положение не изменилось до сих пор, несмотря на кризисы, которые страна пережила во время двух ужасных войн.

Парадоксально, но эти исторические обстоятельства, способствовавшие среди прочего немецкому экономическому успеху не модернистского, а, напротив, архаического свойства. Так, один из главных парадоксов современной немецкой экономики заключается в том, что ее система производственного обучения, которую считают фундаментом индустриального лидерства Германии в Европе, является прямой наследницей средневековой системы ремесленных гильдий. Между тем гильдии всегда считались воплощением закоснелой традиции и препятствием на пути экономической модернизации страны.