Катастрофа Московского царства

Но у самодержавия окажется короткая память, – пишет И. Л. Андреев. – Земские соборы канули в Лету. Вместо трудного и не всегда приятного «диалога» власть предпочла выстроить изощренную систему бюрократического управления, не приспособленную к определению «градуса» народного самочувствия. Эта была куда более удобная дорога. К тому же с односторонним движением. Вот только она не спасала от новых «изданий» Смут, будь то кровавые народные бунты или разрушительные крестьянские войны. Случилось так, что драматичные события начала XVII в. мало чему научили и власть, и русское общество. Возможно, в этом и заключается главный урок первой российской Смуты – не забывать уроки прошлого ради настоящего и будущего.

Итак, возвращение к традиционной самодержавной модели, отказ от взаимодействия с нарождающимися механизмами гражданского общества (в виде земских соборов и провинциальных миров) стали сознательным выбором правящей элиты. Но также, по-видимому, и общества, облегченно вздохнувшего после реставрации привычной «старины». Для всех участников исторического процесса открывшиеся в Смуту альтернативы оказались слишком непривычны, чреваты непонятными издержками и отходом от богоустановленного обычая. Сработала сила инерции, указавшая «холопам» и «сиротам» на их привычную статичную роль у трона.

Земский Совет нижегородцев на некоторое время был руководителем государственного устройства даже и в первые годы царствования Михаила, – писал великий историк И. Е. Забелин. – Но, конечно, матерые жернова старого порядка смололи и это доброе зерно: оно не дало никакого роста.

Впрочем, служилые и посадские люди в первой половине XVII века сохраняли память о своей активной роли в событиях «московского разорения». Это позволило им добиться успехов в борьбе с боярством и иерархами за крепостных крестьян и справедливое налогообложение. Достижения «средних сословий» были закреплены в Соборном уложении 1649 года, ставшем ответом на выступления дворян и горожан. Во второй половине XVII века эти последствия Смуты были изжиты. Самодержавие усилилось и жестоко отвечало на любые попытки демаршей. Тогда же сходит на нет и практика земских соборов – они уже не нужны царю. Бунты и мятежи, однако, не прекращались. С одной стороны, это наследие Смуты, с другой – один из итогов возврата к традиционной автократии: иных средств коммуникации для недовольных не было.

Разрыв с Московским государством был осуществлен сверху Петром I. В результате структурных реформ он создал новый тип государства – Российскую империю. Для осуществления интенсивной модернизации царь заимствовал административную практику и технологические достижения из Западной Европы, но игнорировал западноевропейские политические институты, содержавшие предпосылки для построения гражданского общества и демократии. Опора на автократические механизмы являлась сознательным выбором Петра I. Для московских государей они были надежным средством обороны и завоеваний, а для Петра I – удобным инструментом модернизации.

В дальнейшем оказалось, что у модернизации есть обратная сторона. Распространение политической философии среди элиты привело к новой развилке («затейке верховников»), а затем к началу демонтажа военно-мобилизационной модели («Манифест о вольности дворянству» 1762 года). Поэтапный разбор системы происходил долго и завершился только в начале XX века. В результате сформировалась новая политическая, социально-экономическая и культурная реальность – конституционная монархия в капиталистическом обществе. Этот шанс был упущен и остался в отечественной истории примером очередной развилки, за которой последовал разрыв.