Катастрофа Московского царства

«Царь Дмитрий Иванович» подтвердил жалованные грамоты и льготы своих предшественников, данные иерархам и монастырям, и сам давал вклады в различные обители[14]. Несмотря на это, священники участвовали в перевороте и свержении самозванца, благословив это предприятие. Причина ненависти части (но не всего) духовенства состояла в том, что самозванец позволял себе заметное отступление от традиций. Как царь он вполне соответствовал церемониальной роли, но выходил из нее в повседневной жизни. Симпатии к западноевропейскому обиходу, развлечениям и культуре, дружба и общение с иноземцами, смелые поступки, выходившие за рамки этикета, сексуальный разврат[15], – все это отвращало от царя и заставляло задуматься о его соответствии высокому стандарту «благоверного и благочестивого». Слухи о неподобающем поведении (антиповедении) государя распространялись быстро и широко, дополняясь новыми фантастическими подробностями (не соблюдает постов, не спит после обеда, держит под кроватью икону и т. д.). Вспоминались обвинения царя Бориса и патриарха Иова. Быть может, они были правы? Как иначе можно было объяснить такие деяния «благоверного государя»? Несмотря на всю ангажированность авторов, доля правды в этих сведениях была. Они подтверждаются иностранными авторами, более благосклонными к царю.

Поведение Лжедмитрия I требует объяснения. Почему самозванец действовал столь напористо, не пытаясь снискать симпатии подданных, словно испытывая непоколебимую уверенность в собственных царских правах? Это заставляло исследователей высказывать предположение, что самозванца хорошо подготовили к роли, которую он играл. Так, В. О. Ключевский писал, что «самозванец был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве». Подозрение падало на бояр, в первую очередь на Романовых, которые якобы подготовили самозванца, чтобы расправиться с Годуновыми. Косвенные указания на это существуют. Во-первых, Юрий Отрепьев служил холопом у Романовых и их родича князя Черкасского. Во-вторых, стоит обратить внимание на поведение опального монаха Филарета Романова.

В 1602 году пристав при Филарете Б. Б. Воейков доносил, что старец в разговорах сетует на свою участь и с горечью вспоминает потерянную семью:

Милые де мои детки, маленки де бедные осталися, кому де их кормить и поить, каково де им будет ныне, каково им было при мне. А жена де моя бедная, наудачу уже жива ли, чает де она, где близко таково ж де замчена, где и слух не зайдет, инее де уж что надобно, лихо де на меня жена и дети, как де их помянешь, ино де что рогатиной в сердце толкнет <…> дай, Господи, слышать, чтобы де их ранее Бог прибрал, и яз бы де тому обрадовался, а чаю де жена моя и сама рада тому, чтоб им Бог дал смерть, а мне бы де уж не мешали, я бы де стал промышляти одною своею душею…

В 1605 году настроение его резко меняется:

Живет де старец Филарет не по монастырскому чину, всегды смеется неведомо чему, и говорит про мирское житье, про птицы ловчие и про собаки, как он в мире жил… и говорит де старцом Филарет старец: «Увидят они, каков он впредь будет».

Возможно, причиной этой перемены были слухи о самозванце, дошедшие до Филарета. Его чаяния сбылись. Из ссыльного монаха он взлетел при Лжедмитрии I на высокую ступень церковной иерархии, а его семья вернулась ко двору. Недаром царь Борис, узнав о появлении самозванца, заявил боярам, что это их рук дело. Однако эти факты можно объяснить иначе. Перед нами не доказанные, а предположительные связи. Точных свидетельств о причастности Романовых или каких-либо других бояр к самозванческой интриге нет. Остается лишь гадать, был ли Лжедмитрий авантюристом-одиночкой или имел тайных подстрекателей и помощников в Москве.

Никогда еще москвичи не видели в столице такого количества поляков и литовцев – приверженцев католичества, которых они именовали погаными. Возмущала горожан и заносчивость казаков из армии самозванца. Те чувствовали себя победителями и веселились в московских кабаках, пропивая государево жалованье. Но более всего шокировало москвичей поведение самого царя. Новый царь разительно отличался от своих предшественников, правда, походя на своего названого отца энергией, решительностью и сластолюбием.