Кавказский роман. Часть I. Спасатель

– Да вот такую нечисть, как вы, которые революцию продали, – прозвучал взорвавший свадебное застолье ответ.

Мать только на минуту опешила, а в следующую спросила:

– За что ты нас так? За то, что дочку тебе такую вырастили?

– Её партия и комсомол вырастили, а не вы, враги трудового народа и спекулянты, – выпалил Костя.

После этой фразы стало понятно, что несёт он не просто пьяный бред, а хочет действительно оскорбить Лизиных родителей, зная из рассказов жены некоторые подробности их жизни.

– Костя, не смей! – закричала, услыхав эти слова, Лиза, но его было уже не остановить.

До оглохшей от переживаний Лизы доносились лишь отдельные бранные слова, которые орал Бушуев вслед уходящим гостям. Потом перед глазами встало белое как мел лицо матери.

– Ну, удружила ты нам, доченька, спасибо, ничего не скажешь!

Затем перепуганная Настя уговаривала пойти к ней ночевать, а, когда всё стихло, Лиза осталась одна в разорённом гулянкой доме, с горой грязной посуды и храпящим на кровати, мертвецки пьяным мужем. Рыдая, она собирала посуду и, жалобно скуля, мыла её в тазике. Когда посуда была вымыта, а слёзы высохли – новая напасть: Лизу начало мучительно рвать. Отравилась – решила она и, совершенно обессиленная, приткнувшись на маленькой кушетке в гостиной, задремала. Утром, открыв глаза, она увидела склонённое над нею лицо мужа, уже умытое и трезвое, но исходящий от него запах винного перегара заставил её быстро вскочить и броситься к стоящему в углу тазику.

– Давно рвёт? – спросил он докторским тоном.

– Началось ночью, – ответила она слабым голосом и снова повалилась на кушетку.

– Расстройство есть?

– Нет.

– Есть задержка в цикле? – продолжал расспрашивать Костя.

И ещё до того, когда прозвучал его диагноз, сама догадалась: беременна. Наверное, в другое время она обрадовалась бы этому открытию, но после вчерашнего стало до того тошно, что захотелось, чтобы ничего не было: ни мужа, ни его ребёнка, ни её самой. Отвернувшись к стенке, она сжалась в комочек и затихла. Бушуев сел рядом на краешке кушетки и, чмокнув её в плечо, произнёс:

– Я рад, сын будет, я знаю. Андрюшкой назовём.

Отвечать ей не хотелось, и она только недовольно двинула плечом.

– Что ты, Лизавета, злишься? Радоваться надо.

– Я и радуюсь, – подала голос Лиза. – Рада, что на свет появится очередной Бушуев, который пьяным будет из человека превращаться в форменную свинью.

– Ну, завела в такой день! Что, я сильно бушевал вчера?

– По своему обыкновению, но вчера ты ни за что, ни про что оскорбил моих родителей, да ещё и в присутствии моих друзей и родственников.

– Ну, пьяный дурак, понятное дело. Хотя мне на твоих родственников, честно говоря, наплевать, а на этих сопливых подружек и подавно. Так что тебе с этим придётся смириться, такой уж я человек. Я и свою родню не праздную, и друзей не жалую, ну а уж до твоих мне вообще дела нет, – сказал он твёрдо и стал собираться на работу, несмотря на выходной день.

Лизе не хотелось ни спорить, ни ругаться с ним, тоска и стыд перед своими близкими мучили её. Особенно противно было вспоминать мелькнувшее уже в дверях злорадное лицо тётки, которую она, как и мать, не любила. Когда муж ушёл, она медленно собралась и побрела к родителям. По синим кругам под глазами матери было видно, что ночь она не спала. Отец, виновато улыбаясь, чтобы не затевать тяжёлого разговора, заговорил про что-то неважное. Лиза присела за стол и произнесла:

– Костя приносит вам свои извинения. Он был пьян и не помнит, что говорил.

– Что же он сам не пришёл с извинениями? – поинтересовалась мать.

– Его вызвали на работу, – соврала Лиза.

– То, что пьяный был, – это все заметили, лихо он эту водку заливал в себя, чувствуется сноровка. Что не помнит ничего – это тоже, похоже, правда, но вот что непонятно: за что это он нас так приголубил? Ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, это давно известно. Значит, ты ему подходишь, а родители, спекулянты да враги, – нет. Меня так сроду никто не оскорблял, – начала заводиться мать.

Лизе нечего было ей ответить, и она тихо сквозь набежавшие слёзы произнесла:

– Если скажешь, я уйду от него.

– Не я тебя сватала – не мне тебя и разводить, – ответила мать, – не хочу потом виноватой ходить, что с мужем тебя разлучила. Но я его больше видеть не хочу, – закончила Ефимия Петровна.

Лиза, зная мать, поняла, что это не поза и не слова, а её твердое решение. Желая как-то оправдаться за то, что сама не решается уйти от мужа, она призналась:

– У меня ребёночек будет, токсикоз начался.

– О господи! – воскликнула мать.

Сомнений не было – эта новость её не порадовала, а огорчила.