Кавказский роман. Часть I. Спасатель

– Ну что же, тогда действительно уходить некуда, что ребёнка сиротить. Тебе помогу, а его знать не хочу, а на будущее знай: никогда не говори мужу плохого ни про своих родных, ни про своих друзей. Обязательно потом попрекнёт. Это ведь он от тебя знает, что я на рынке торговала, а отца в кутузке держали. Видишь, разбираться не стал, взял и ляпнул, да так удачно, при всём народе, и главное – при этой Синеносой. То-то она теперь веселится. Да уж, нечего сказать, порадовала ты родителей своим муженьком.

Сели пить чай, но разговор не клеился, и Лиза вскоре ушла, переполненная чувством вины перед родителями. Уже открывая двери, она услыхала голос Константина, который что-то громко говорил. Войдя, она застала его декламирующим некрасовские стихи перед висящим на стене зеркалом:

– «Раз я видел, сюда мужики подошли, деревенские русские люди…»

По странной позе, по взъерошенным волосам и красному лицу стало понятно, что он сильно пьян. Увидев Лизу, Костя быстро переключился на «Лизу-Лизавету» и потянулся к ней пьяными, липкими губами, приговаривая:

– У нас сынок будет!

– Если будешь пить – не будет, я аборт сделаю! – крикнула она и шарахнулась от него в сторону.

– Только посмей, ну а посмеешь – других наделаем, – куражливо заявил он и, заломив ей руки, потащил на кровать.

В этот раз вытерпеть пытку было особенно тяжело: муж сотрясал её ожесточённо и долго, отравляя при этом отвратительным винным перегаром. Освободившись от него, Лиза прямиком кинулась к тазику, а муженёк, отвернувшись к стене, тут же засопел.

Утром понедельника Бушуев встал трезвым и угрюмым.

– Пожрать есть чего-нибудь? – буркнул он и, не дожидаясь ответа, налил себе холодного чая и, закусив его пирожками, оставшимися от злосчастного пиршества, засобирался на работу.

С этого дня для Лизы началась по-настоящему полосатая жизнь. Белая полоска приходилась на будни, когда муж на работе был трезв и деловит, а дома весел и неприхотлив. Чёрные полосы выпадали на выходные и праздничные дни, когда он пил и буянил. День ото дня его буйство приобретало всё более изощрённую форму. Лиза знала: если выпивший муж запел, то вскоре жди скандала. Он непрерывно доказывал кому-то, что он русский человек и коммунист, не забывая заверить, что «коммунары не будут рабами». Лиза не пыталась образумить пьяного мужа, так как он от этого ещё больше расходился, старался оскорбить её и задеть больнее. Во время одного из таких скандалов она узнала, например, что муж догадывается, что исполнение супружеского долга для неё в тягость.

– Ты холодное бревно! Тебе портупею носить, а не с мужиком в постели лежать! – кричал он. Фотография, где Лиза была изображена в гимнастёрке и портупее, трезвого его очень забавляла, а пьяного – бесила. Лиза пыталась спрятать это своё изображение, но оно каким-то странным образом опять появлялось, заставляя мужа насмехаться над нею. Утром, после пьянки, он, мрачный и неразговорчивый, на все её увещевания жёстко бросал ей одно-единственное слово: «Довольно!» – и в дискуссии по поводу своего поведения не вступал. Трезвые вечера Лиза сама не хотела портить ссорами, и муж читал или рассказывал ей свои бесконечные истории. Не только эти тихие вечера, но и гордость за умного и талантливого мужа, каким он был на работе, примиряли Лизу с пьяными дебошами.