Казино "Шахерезада"

«Шахерезада» стала жемчужиной империи Бони. Он построил казино сам, на пустом месте, открыл в 1965 году. Казино сразу привлекло внимание артистической богемы. Бони угадал то, до чего последующие поколения бизнесменов Лас-Вегаса додумывались лишь через десяток лет. Он понял, что город должен не стоять на месте, а постоянно обновляться, изобретать и совершенствоваться. В «Шахерезаде» ничто не стояло на месте. Бони находил новые шоу, новых звезд вроде Амиры с ее «Пламенем». Выискивал пути встряхнуть, шокировать и соблазнить публику. Деньги текли к нему рекой.

Страйд видел снимки покойной супруги Бони, матери Клэр, с которой у него был скоротечный бурный роман. Ева Белфорт, красавица блондинка, аристократка, по боковой линии состояла в родстве с французскими монархами. Женитьба на ней придавала Бони европейский салонный шарм. Правда, как и все в своей жизни, Бони и жену приобрел за деньги. Ее семейство владело замком в долине Луары и собиралось уже расставаться с ним по причине невозможности платить налоги, как вдруг возник Бони. Совершенно случайно. Так уж вышло, что в то время он совершал вояж по винодельческим предприятиям. В общем, семейство снова разбогатело, а Бони вернулся домой с трофейной невестой. Страйд подумал, что, увидев Лас-Вегас, она едва не лишилась чувств, и не ошибся. Изнеженная утонченная француженка, взлелеянная в мягком климате, пришла в ужас от адской удушающей жары. Как писал Тиррелл, характер у Евы оказался не ангельским. Она закатывала мужу душераздирающие сцены за его флирт с танцовщицами. Страйд не знал только, известно ли было Еве об Амире, но сейчас данный факт представлялся ему не столь важным.

Брак Бони – кстати, единственный – длился три года. Ева пережила Амиру всего на несколько месяцев и умерла во время родов. Бони остался с дочерью на руках, с Клэр.

Страйд и Серена ждали в вестибюле не менее десяти минут. Наконец двери растворились – настолько внезапно, что детективы вздрогнули. Перед ними возникла миловидная молодая женщина лет двадцати пяти, в безукоризненном деловом костюме, с аккуратно уложенными и заколотыми шпильками темными волосами.

– Детектив Диал, детектив Страйд, добрый день, – поприветствовала она их. – Прошу вас, входите. Извините, что заставили вас ждать.

Она проводила их в комнату, громадную, очень длинную, как футбольное поле. Почти всю северную сторону комнаты занимало высокое, от потолка до пола, окно, из которого был не только прекрасно виден Стрип, но и горы к востоку и западу от Лас-Вегаса.

– Мистер Фиссо присоединится к вам через минуту, – сообщила она. – Завтрак подан. Пожалуйста, садитесь.

Дама оставила их одних, исчезнув за дверью в обитой кожей стене. Страйд оглядел накрытый стол и почувствовал голод. Расставленных на нем блюд хватило бы, чтобы накормить человек двадцать. Страйд взял тарелку, положил на нее булочку, залил ее сливками с сыром, прикрыл сверху куском розовой копченой лососины. Затем налил два бокала апельсинового сока: один для себя, второй – для Серены.

В комнате ощущалась атмосфера Дикого Запада, усиленная картинами Ремингтона и других мастеров ковбойской школы рисования. Стояла у стены и скульптура, тоже ковбойского мотива, изображавшая всадника на вздыбленной лошади, участника родео. Страйд часто пытался представить себе Бони, уроженца Манхэттена, в ковбойской шляпе, и уже собирался пошутить по этому поводу, но, к его счастью, вовремя осекся, заметив краем глаза Бони Фиссо, бесшумно вошедшего в комнату.

– Все мужчины в душе немного ковбои, детектив, – заметил он, словно прочитав мысли Страйда. – Вы слышали что-нибудь о спагетти по-западному? Если нет, то посмотрите. Это я и есть. – Бони рассмеялся громким хрипловатым смехом, похожим скорее на рев, эхом прокатившимся по комнате.

Для своих восьмидесяти с лишним лет двигался он с удивительной быстротой и изяществом. Пожав детективам руки и лавируя между креслами, Бони Фиссо провел их к окну и произнес:

– Посмотрите на наш город. Прекраснейшее место на Земле. Вы слышали, что говорят неучи? Будто во всяком уважающем себя городе должна быть река. Да пошли они в задницу, умники недоделанные! По нашему городу катятся пыль и клочья кактусов, ползают гремучие змеи. Но река у нас тоже есть, да еще какая. Золотая. Неужели она хуже тех вонючих канав с тухлой рыбой, которыми кое-кто хвастает? Миссури, Гудзон – это помойки.

– Не тоскуете по былым дням? – спросил Страйд. – Многие уверены, что в шестидесятые годы Лас-Вегас был красивее и лучше.