Хаос любви. История чувств от «Пира» до квира

Более того, сексуальное желание не просто непроизвольно – оно еще и необъяснимо, поскольку может сопровождаться довольно странными вещами. Некоторые из них распространены, скажем поцелуи: «В восторге я склонился над ней, ее полные губы раскрылись, я целовал их. Ум-м. Мягким движением она подсунула ко мне в рот печенье с тмином, которое она жевала. Теплая противная масса, которую пережевывал ее рот, кисло-сладкая от ее слюны. Радость: я глотал ее: радость. Юная жизнь, выпятив губки, она прильнула ими к моим. Губы нежные теплые клейкие как душистый лукум» [80]. Да уж, радость! Но странноватая.

Иные поступки, на которые сподвигает любовь, еще страннее и бывают столь чужды нашим представлениям об эротическом, что могут вызвать отвращение:

В баре на невысокую сцену поднимается парень, лет двадцати на вид, похож на скейтбордиста, в лайкровых трусах и собачьем ошейнике. Садится в смирительное кресло. Подходит его партнер и отводит назад голову нижнему, чтобы он широко раскрыл рот. Рядом куча разных продуктов. Верхний заливает парню в рот молоко, потом кладет еду, опять молоко. Оно разливается по его груди, капает на пол. Между ними устанавливается динамика, в рамках которой они балансируют на пороге рвоты. Нижний изо всех сил пытается глотать больше, чем в него может вместиться. Верхний аккуратно дает ему ровно столько, сколько он способен проглотить. Время от времени для передышки он кормит его из детской бутылочки, но вскоре ритм ускоряется. Живот парня набухает и пульсирует, практически содрогается в конвульсиях. <…> Наконец <…> Верхний вставляет два, затем три пальца в глотку нижнему, подставляя свой рот под повторяющиеся извержения[81]

.

Секс заставляет любовника делать подобные вещи. Если же мы не хотим этого, возлюбленная может попытаться заставить нас в надежде, что мы возбудимся от того же, от чего она. А если у нее не удастся, она бросит нас ради кого-то другого. Такие желания и их особую важность не всегда легко понять. Но иногда в любви (как и в самой жизни) приходится принимать то, чего мы не понимаем. Терпеть терпимое легко. Испытывает нашу терпимость то, что мы находим невыносимым.

Наличие необъяснимого в наших сексуальных желаниях придает достоверности психоаналитическим объяснениям любви и того «я», которое ее дает и получает. На что бы ни претендовал психоанализ, он предоставляет «богатый теоретический и концептуальный фундамент для создания рефлексивно упорядоченного нарратива о личности», возможность «выстроить свое прошлое „в одну линию“ с потребностями настоящего», что делает наши необъяснимые желания несколько более объяснимыми [82]

. Психоанализ рассматривает наши любовные истории не с точки зрения науки или медицины, а как нечто герменевтическое, помогающее осмыслить наш опыт и «узнать о себе что-то новое, чем мы дорожим, сами того не понимая» [83].

* * *

Когда маленький ребенок голоден, он будто коснулся чего-то раскаленного, но чувствует не само касание, а заслоняющую его боль. С голодом то же самое: ребенок способен лишь кричать от боли или тревоги, вызванной им. Если у него хорошая мать, она научит его чувствовать голод. Услышав плач ребенка, она все поймет, утешит и покормит его. Она возвращает ему голод как ощущение, которое он способен испытать и вытерпеть: «Видишь, все не так страшно. Мама сделает так, чтобы это прошло».

Первая любовь – это любовь, выраженная в вышеприведенной истории (а вовсе не то, что так обычно называют), начинающейся с нашей матери, ее взгляда, запаха, звука, вкуса и прикосновения. Возможно, она была не самой любящей. Но если бы она не любила нас вообще, нас не существовало бы. Если бы о нас не заботились, не удовлетворяли базовые младенческие потребности, мы не выжили бы. Забота о ком-то (просто потому, что в ней нуждаются) часто является актом любви.