Хаос любви. История чувств от «Пира» до квира

В последних строках своей автобиографии Шон О’Фаолейн подводит итоги жизни: «Я должен был <…> продолжать писать, ждать и наблюдать, как во мне появится тема, которая приводит писателя в его Пещеру, чтобы поговорить с собой молодым и сказать: „Об этом ты мечтал ребенком. Нет ни трещины, ни разрыва – просто более крупная форма, более человечная, сложная“ <…> Если однажды мальчик внутри нас перестанет говорить с мужчиной, объемлющим его, форма жизни погибает – и тогда уже в буквальном смысле больше будет нечего сказать» [161]. В пещере тети Евы маленькая девочка все еще говорит, но вмещающая ее женщина не может разобрать ни слова, поэтому в самой сердцевине ее жизни – пустота.

Глава 6Сентиментальность и дар себя

В известном отрывке тургеневских «Отцов и детей» мысль о том, что любовь является принесением в дар себя, связана с идеей ценности и своего рода кантианской тревогой наоборот:

– Вы так разочарованы? – спросил Базаров.

– Нет, – промолвила с расстановкой Одинцова, – но я не удовлетворена. Кажется, если б я могла сильно привязаться к чему-нибудь…

– Вам хочется полюбить, – перебил Базаров, – а полюбить вы не можете: вот в чем ваше несчастье.

Одинцова принялась рассматривать рукава своей мантильи.

– Разве я не могу полюбить? – промолвила она.

– Едва ли! Только я напрасно назвал это несчастьем. Напротив, тот скорее достоин сожаления, с кем эта штука случается.

– Случается что?

– Полюбить.

– А вы почем это знаете?

– Понаслышке, – сердито отвечал Базаров.

«Ты кокетничаешь, – подумал он, – ты скучаешь и дразнишь меня от нечего делать, а мне…» Сердце у него действительно так и рвалось.

– Притом вы, может быть, слишком требовательны, – промолвил он, наклонившись всем телом вперед и играя бахромою кресла.

– Может быть. По-моему, или все, или ничего. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо.

– Что ж, – заметил Базаров, – это условие справедливое, и я удивляюсь, как вы до сих пор… не нашли, чего желали.

– А вы думаете, легко отдаться вполне чему бы то ни было?

– Нелегко, если станешь размышлять, да выжидать, да самому себе придавать цену, дорожить собою то есть; а не размышляя, отдаться очень легко.

– Как же собою не дорожить? Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность?

– Это уже не мое дело; это дело другого разбирать, какая моя цена. Главное, надо уметь отдаться.

Одинцова отделилась от спинки кресла.

– Вы говорите так, – начала она, – как будто все это испытали.

– К слову пришлось, Анна Сергеевна: это все, вы знаете, не по моей части.

– Но вы бы сумели отдаться?

– Не знаю, хвастаться не хочу[162].

Тревогу Одинцовой можно выразить так: раз я отдаюсь, то буду вести себя так, будто не придаю себе никакой ценности (то, что ценят, не отдают, а то, что отдают, не ценят). Мысль же Канта, наоборот, в том, что люди не раскрывают того, что не ценят. Это форма экономического мышления о любви, способ определить себе цену. Ответ Базарова, что это дело возлюбленного – раскрывать вашу ценность, создает критическое напряжение. Он подразумевает, что любовь действует по собственной логике, для которой сознательное волевое решение оскорбительно. Начните размышлять – и вы разучитесь влюбляться.