Ход коня

Но Мильда больше не слушала дедушку. Ей в голову вдруг пришла ужасная мысль. В организме человека содержится до двух килограммов азота. Правда, при гниении тела большая часть его превращается в аммиак. Как патологоанатому, Мильде всегда приходилось быть бдительной со старыми трупами. Аммиак – не то, чем следует дышать без крайней на то необходимости.

Но и после этого процесса в захороненном теле остается достаточно азота, чтобы увеличить его содержание в почве в пятьдесят раз и более. Что должно существенно повлиять на выработку хлорофилла и изменение оттенка листвы.

Мильда посмотрела на фотографию, где был виден весь участок между деревьями. Всего около двух квадратных метров – более чем достаточно для детского захоронения.

* * *

Полицейская фуражка действительно защищала от солнца. Если Мина не поджарилась, начиная с макушки, то только благодаря ей. С другой стороны, жар под кепкой становился невыносимым. Это Юлия потребовала, чтобы сегодня все были в форме. Нужно показать городу, людям, как работает полиция. Но Мина уже успела пожалеть, что согласилась на это. Она зашла под дерево в тень и сняла кепку. Сразу полегчало.

Подошел Винсент и встал рядом.

– Как быстро Юлия на это согласилась, – заметил он.

Та стояла рядом с криминалистами, которые тщательно, слой за слоем, раскапывали участок газона.

Специалисты с георадарами, при помощи посылаемых в землю радиоволн, заметили нечто, что при более близком рассмотрении могло оказаться телом ребенка. Еще немного, и станет ясно, что же скрывает земля этого необычного участка парка.

Прежде чем начать копать, полицейские втыкали в землю длинные штыри, чтобы определить примерное местоположение захоронения. Тело, по-видимому, лежало в земле незащищенным. Как объяснила Мильда, если б оно было, к примеру, завернуто в полиэтилен, азот не достиг бы почвы.

Так или иначе, криминалисты понимали, что труп далеко не на начальной стадии разложения. Требовалась высшая степень осторожности, поэтому со стороны это больше напоминало археологические раскопки.

– На самом деле я уговорила Юлию дергать за эти ниточки еще во вторник, как только ты поделился своими подозрениями насчет парка, – ответила Мина. – И когда сегодня утром позвонила Мильда, все были готовы. Морально, по крайней мере. На мобилизацию команды ушла какая-нибудь пара часов.

– То есть, когда вчера мы с тобой гуляли здесь, Юлия уже подала заявку в полицейское управление? И ты мне ничего не сказала?

– Ну ты тоже не сказал, что у меня мокрое пятно на заднице.

– Это не одно и то же, Мина! Во-первых, я не обязан смотреть на твою задницу. И во‑вторых, джентльмены не говорят дамам таких вещей, даже если замечают.

– То есть ты все-таки это видел? Ты все-таки смотрел на мою задницу…

Винсент покраснел и закашлялся:

– Я изучаю язык тела, поэтому всегда слежу за такими вещами… Послушай, не слишком ли долго они там копаются? Пожалуй, мне стоит туда прогуляться.

Он имел в виду криминалистов.

– Думаю, твоя помощь им нужна, как архитектору инструктор по плаванию, – улыбаясь, ответила Мина. – Но ты прав. Это не одно и то же. До сих пор я молчала, потому что надеялась, что ты ошибаешься. Обычно получение такого разрешения занимает несколько недель. Но правительство города Стокгольма, как видно, не слишком заинтересовано в том, чтобы какой-нибудь турист случайно наткнулся в парке на труп ребенка. Наверное, они помогли бы нам и с лопатами, если б Юлия попросила об этом. Но я все еще надеюсь, что ты ошибаешься. Я надеюсь на это изо всех сил. Потому что иначе…

– Понимаю, – перебил ее Винсент. – Я предпочел бы вообще не думать об этом.

Один из криминалистов махнул рукой.

– Здесь! – закричал он. – Здесь что-то есть!

Винсент посмотрел на него и вдруг схватил Мину за руку. Он сделал это неосознанно, как тогда, в парке. Мина почувствовала его кожу своей. И снова ее это даже не смутило.

Юлия стояла возле криминалистов, но несколько в стороне. Не приближаясь к яме, она вытянула шею, чтобы разглядеть, что они там такое нашли. В нос ударил резкий запах аммиака.

Юлия как будто внимательно изучала находку. Возможно, ей требовалось время, чтобы понять, что это. Или же она просто отказывалась понимать. Так или иначе, спустя пару минут она подошла к Мине и Винсенту и пробормотала:

– Страшно представить себе, что теперь разразится… Ужасно говорить о политике в таком контексте, но я вынуждена это делать. Потому что само существование нашей группы зависит от политиков в управлении полиции. И то, что мы нашли, полностью противоречит их ожиданиям. Они хотели бы видеть совсем другую картину.

Она повернулась к Винсенту:

– Похоже, вы правы. Поздравляю, Винсент.

* * *

Юлия откашлялась. Что касалось их с отцом отношений, здесь личное находилось в странном противоречии с профессиональным. Что само по себе, возможно, было в каком-то смысле естественным. Потому что отец Юлии был начальником полиции.

– До меня доходят тревожные слухи. Кажется, ты опять слушаешь того… фокусника?

– Папа, он не фокусник, – поправила Юлия, – а менталист.